Никто не возражал.
Начали опять с Александры, поскольку именно она нашла тело. Добавить к сказанному вчера ей, собственно говоря, было нечего. Затем свои показания повторил и подписал Игорь Данилов. Следом пригласили ради этого ненадолго оставившую свою стойку Марину.
Саше показалось любопытным, что погибшего бизнесмена она накануне утром не видела, хотя заступила на свою смену в шесть часов утра. Получается, что Якунин покинул базу раньше этого времени. Куда он торопился, уйдя до завтрака?
– А ночной портье на базе есть? – спросил Конопелько. – Кто-нибудь мог видеть, как потерпевший покидал свой номер?
– Нет, – покачала головой Марина. – Я сплю здесь же, в комнате за перегородкой. Если кому-то из постояльцев что-то надо, то они будят меня, нажимая на кнопку вызова. Она установлена на стойке.
– На сонетку, – прокомментировала Саша.
Слово вырвалось раньше, чем она успела его поймать. И чего она лезет, не ее же спрашивают.
– На что? – не понял следователь.
– На сонетку. – Все присутствующие смотрели на нее, и Саша покраснела от смущения. – Так всегда назывался звонок или колокольчик для вызова прислуги.
– Я не прислуга, – с достоинством отметила Марина, и Саша покраснела еще больше.
Да что это с ней сегодня? Что ни ляпнет, все невпопад.
– А если помощь понадобится кому-то из гостей, живущих в коттеджах? – Следователь, похоже, не упускал из виду ни одной мелочи. – Они тоже звонят в эту, как ее, сонетку?
Может быть, он и правда толковый, а просто выглядит сонным и неповоротливым.
– Тогда они звонят по телефону. Я на ночь беру трубку с собой, – пояснила Марина.
– Вы ровно в шесть вышли в холл?
– На самом деле примерно без пяти минут. У нас строжайше запрещено опаздывать. Александр Федорович много времени и сил уделяет внутренней дисциплине.
Опять Александр Федорович. Саша вдруг поймала себя на мысли, что хотела бы уже посмотреть на этого загадочного Аржанова. Словно в ответ на ее мысли дверь столовой открылась, и на пороге появился высокий, крепко сбитый, представительный мужчина с коротким седым ежиком на голове. Глаза у него были серые, острые, внимательные. Лицо насмешливое, чуть надменное, как всегда бывает у человека, полностью уверенного в себе.
Саша тут же узнала это лицо, хотя видела его секунду, не больше.
– Здравствуйте, – спокойно сказал вошедший. – Позвольте представиться. Меня зовут Александр Федорович Аржанов. Я – владелец этой базы. Мне сообщили о том, что погиб один из наших гостей, поэтому я счел необходимым сразу приехать.
– Как именно добирались? – живо отреагировал следователь. – Самолетом? Поездом? Машиной?
– Вертолетом, – благожелательно сообщил Аржанов. – Прилетел из Архангельской области, где постоянно живу. Мой вертолет сел на специальную площадку на военном аэродроме в Аксеново. Оттуда я приехал на машине, которую заранее заказал. Еще вопросы будут?
Саша смотрела на него во все глаза. Этот самый Александр Федорович, о котором все окружающие говорили с придыханием и только хорошее, сейчас совершенно точно лгал. Он не мог прилететь из своего «Медвежьего угла», или как там называется его основная охотничья база, после того как узнал об убийстве Олега Якунина. Никак не мог.
Дело в том, что именно его Саша видела вчера в начале восьмого утра в окне одного из домов на Рябиновой улице, когда шла в усадьбу Румянцевых.
Утки есть отказывались наотрез. Вот уже минут пятнадцать Саша ходила за ними по присыпанным песочком дорожкам и кидала корм – распаренный ячмень, на который они даже не смотрели. Ячмень ей дал Миша. То есть началось все с того, что она пожаловалась, что не догадалась взять с собой батон, а егерь прочитал ей целую лекцию, из которой выходило, что кормить уток хлебом категорически запрещается.
– Хлеб для них – практически яд. Он забивает желудочный тракт, и птица погибает. Кормить можно только пшеницей или еще каким зерном, перловкой еще. Даже кусочками свеклы, я же вам рассказывал.
– Но у меня нет никакого зерна, – растерялась Саша, и тогда Михаил и выдал ей немного распаренного ячменя в пластиковой коробочке из-под сметаны.
И вот она пыталась накормить уток, а они совсем не хотели есть. В отличие от городских своих сородичей, зимующих на берегах рек и питающихся людскими подачками, в Глухой Квохте утки были упитанными, сытыми, а потому разборчивыми.
Саша явилась сюда, чтобы прийти в себя после допроса. Или правильно это называлось дачей показаний? Она словно опять вернулась во вчерашнюю мрачную атмосферу усадьбы Румянцевых, на третьем этаже которой лежал труп. Память услужливо подкидывала ей картинки с их единственного с бизнесменом Якуниным завтрака. Саша то и дело вспоминала блеск стекол его очков и таинственные блики золотой оправы, тонкие губы, изгибающиеся в усмешке, двигающийся под воротом тонкой водолазки кадык.
