Кормила усадьба не только ее детей, но и родительскую семью. Никита Якунин по-прежнему управлял поместьем, которое богатело благодаря его уверенным действиям. На подхвате у него был сын Артем, которому исполнилось двадцать два года. Постигая хитрую науку, он делал значительные успехи, все больше превращаясь в правую руку отца.
Ангелине Якуниной шел восемнадцатый год. Как и старшая сестра, отвечать на предложения руки и сердца она не торопилась, мечтая о такой же выгодной партии, как у Глафиры. Вот только других холостых графов, готовых обвенчаться с крестьянской дочерью, в округе не наблюдалось. Да и внешне Ангелина явно проигрывала старшей сестре, даже после рождения двоих детей и последующего вдовства оставшейся ослепительной красавицей.
В Ангелине же не было ничего примечательного. Вся она была какая-то неброская, с неярким, словно полустертым лицом, на котором отпечаталось сонное выражение. Работать она не любила, избегая даже малообременительных хлопот по дому в помощь Марфе. В хозяйстве, к которому так склонны были ее отец, старший брат и Глафира, она ничего не смыслила. Предложение отца стать в усадьбе горничной восприняла как личное оскорбление.
Она была сестрой барыни, и этим, как ей казалось, все сказано. Любя и жалея сестру и искренне огорчаясь по поводу снедавшей ту зависти, Глафира после смерти мужа поселила Ангелину в господском доме, выделив ей комнату. Та спала до полудня, нежась потом в постели до самого обеда, после трапезы подолгу гуляла по парку, донашивая дорогие и красивые сестринские наряды, которые та не могла надевать, поскольку носила траур по мужу. Иногда в охотку играла с племянниками, но недолго, потому что быстро уставала от детского гомона.
– Зря ты ей эту праздность позволяешь, Глаша, – все чаще выговаривала старшей дочери Марфа. – Она ведь и впрямь думает, что вот-вот тоже барыней заделается, а ты же понимаешь, что этого не произойдет. Высшее общество с тобой-то только-только начало через губу здороваться, так ты – владелица поместья и мать дворянских детей. А ей-то чего ждать? Никто из господ на ней не женится, надо бы ей с небес на землю спускаться да в хорошую семью идти. А то годы пройдут, одна останется. Будет твоим проклятием.
– Ой, мама, пусть живет, как хочет, – обычно отвечала Глафира. – Имение ее и без мужа прокормит.
– Так ведь она без мужа и детей озвереет, на людей кидаться начнет. На тебя же первую.
– Я справлюсь, мама, – твердо сказала Глафира.
И на этом разговор был надолго закрыт.
Саша
В понедельник Саша была приглашена на обед к Аржановым. Хозяин охотничьей базы не забыл своего обещания познакомить ее с супругой и приехавшими гостями, собирающимися заниматься восстановлением усадьбы Румянцевых.
Злата Аржанова оказалась приятной дамой лет сорока пяти, сохранившей девичью субтильность фигуры, моложавость лица, к слову весьма симпатичного, а также блеск в глазах, являющийся подтверждением неизменного интереса к жизни и окружающему миру.
Надменности и демонстративного проявления собственной значимости в ней не проявлялось ни на грамм. Держалась она очень просто, словно и не была женой очень богатого мужа, с Сашей с первой же минуты вела себя так, словно они знакомы много лет, велела обращаться к себе по имени, хоть и на «вы».
– Мне трудно дается переход на «ты», – доверительно сообщила она. – Прямо вижу черту и не могу за нее переступить, а вам?
Саша подтвердила, что и ей тоже. Пара, отвечающая за будущую реставрацию усадьбы, ей тоже понравилась. Они были именно парой: жена – архитектор и муж – директор строительной фирмы. Звали их Елена Беседина и Дмитрий Макаров.
За обедом, который накрыли в отдельном зале, рассчитанном человек на десять, не больше, Саша вдруг поймала себя на мысли, что оба семейства выглядят классическим эталоном семейного счастья. Мужья смотрели на жен с искренней любовью, жены отвечали тем же, но это не мешало всей четверке подтрунивать друг над другом. О такой семье Саша мечтала одинокими вечерами и, глядя сейчас на Аржанова и Макарова, отчетливо видела, насколько эти мужчины не похожи на ее Данимира с его вечно кислым, недовольным выражением лица. Ею недовольным, разумеется.
Для полноты идиллической картины не хватало только детей, но Саша быстро выяснила, что они просто остались дома. У Аржановых подрастали два сына-подростка, а у Елены и Дмитрия дома на попечении бабушки остались сын Митя и дочка Катюшка. О детях и Злата, и Елена говорили с нескрываемой нежностью, а их отцы – с гордостью, и у Саши даже в носу защипало от понимания, что до сих пор остались такие семьи, нежные и любящие.
– Саша, я обещал вам рассказать, если найдется что-то интересное в гостевых книгах базы, – вторгся в ее мысли голос Аржанова.
Она недоуменно посмотрела на него. Он что, готов обсуждать это при посторонних?
– Мои гости и, разумеется, Злата в курсе, – он словно читал ее мысли, и Саша решила, что к этому, пожалуй, пора привыкнуть.
