– Надо поднять данные, кто из ныне находящихся на базе гостей был здесь в момент гибели Петра Степановича. Мне кажется, что два эти убийства связаны между собой. Если выяснится, что тот же Данилов или кто-то еще был здесь два года назад, то эта информация, несомненно, будет представлять интерес для следствия. Да и Якунин… Мне он сказал, что приехал в Глухую Квохту впервые, но мог же и соврать. Что-то он искал в усадьбе в тот момент, когда его убили.
– Хорошо, я попрошу своего управляющего поднять гостевые книги за все два года, – согласно кивнул Аржанов. – А вы молодец, Саша. И я очень рад, что вы больше не подозреваете в убийстве меня.
Саша немного подумала, прислушиваясь к собственным ощущениям.
– Не подозреваю, – твердо сказала она. – Именно на том основании, что это уже полгода как ваша усадьба. Если бы вы в ней что-то искали, то за это время могли разобрать ее по кирпичику. Так мы договорились? Вы расскажете мне, если найдете совпадение в списках гостей?
– Расскажу, – пообещал Аржанов, и на этом они расстались.
Глафира
По Глафире Якуниной сохли многие парни. Еще бы, она была не просто красива. Когда Глафира шла по деревенской улице, от нее глаз невозможно было отвести. Высокая, идеально сложенная, с гордо развернутыми плечами и прямой спиной, она с достоинством несла изящную головку, украшенную длинными косами, в руку толщиной каждая. Синели на лице тонкой лепки огромные глаза под черными как смоль ресницами. Алел четко очерченный пухлый рот, разлетались брови, такие, что принято называть соболиными.
Глафира была незаконнорожденной, это все в деревне знали, но дочкой приказчика в имении Румянцевых. И несмотря на позорную тайну ее рождения (секрет Полишинеля), семья ее жила в таком достатке, что женитьбу на Глафире сочли бы необыкновенной удачей. Вот только всем женихам, которые регулярно приходили на поклон к ее отцу с тех пор, как девушке исполнилось пятнадцать, Глафира отказывала.
Подобная разборчивость очень удивляла ее младшую сестру. Ангелине Якуниной исполнилось десять лет, и вопросы, связанные с замужеством и деторождением, интересовали ее все сильнее.
– Глаша, а почему ты за Спиридона Матфеева замуж не идешь? – спросила она как-то вечером, когда они с сестрой уже сидели в своих кроватях и переплетали косы на ночь. – Он же видный, красивый, на гармошке играет. Да и семья у него небедная. Дом большой. Ты бы у них не хуже, чем у батюшки, жила. Али не люб он тебе?
Глафира передернула плечами под белоснежным хлопком рубахи. Ткань была тонкой выделки. Они могли себе это позволить – покупать рубахи хорошего качества, а не ткать грубую холстину самостоятельно, как делали в семьях победнее.
– Глупенькая ты еще, Гелька, – насмехалась над младшей она. – Какая разница, люб или не люб. Не пойду я в крестьянскую семью замуж. Хоть они зажиточнее будут, а не моя это судьба.
– А какая твоя? – Неизвестно чего было больше в голосе Ангелины – любопытства или сомнения. – Ты вообще откуда про судьбу свою знаешь?
– Помнишь, в начале февраля батюшка с управляющим большую ярмарку устраивали? – Глаза Глафиры загадочно заблестели в вечернем сумраке комнаты. – Так вот я там к гадалке ходила. Видела, шатер стоял? Цветной такой, со звездами.
– Стоял и что?
– А то, что гадалка туда приезжала. Из уезда. Самая настоящая. И я к ней ходила. Мне батюшка денег на пряники дал, а я ими гадание оплатила. Что я пряников не едала, что ли? И она мне сказала, что мне на роду написано ходить в парче, шелках, бархате и золоте с каменьями дорогими.
Ангелина рассмеялась. Весело, от души.
– Даже я уже в сказки не верю, Глашка. Какие шелка да бархат? Какие каменья? Или ты ждешь, что на тебе граф какой-нибудь женится? Так у нас в округе только один граф – Алексей Константинович Румянцев. Так он, во-первых, старый, а во-вторых, после того как овдовел, сидит в поместье затворником и не ходит никуда, по жене своей горюет. Батюшка сказывал, что может целыми днями из спальни своей не выходить.
Глафира лишь улыбнулась младшей сестре. Что с нее взять, с дурочки. Ребенок еще совсем. Откуда ей знать, что с графом Алексеем Константиновичем Глафира общается каждый раз, как наведывается к отцу в усадьбу, когда тот там делами своими заведует. Под разными предлогами оказывается она в усадьбе и ненароком попадается графу на глаза. И то, что он старый, неправда. Всего-то пятьдесят три года. Да, на двадцать лет старше батюшки, но это же совершенно ничего не значит.
Глафира знала, что нравится Румянцеву. Сильно нравится. Так сильно, что пару дней назад он предложил ей переехать к нему. В дом и в опочивальню. Обещал, что она ни в чем нужды знать не будет. Жить станет во флигеле. Получит в личное распоряжение горничную. Есть станет с фарфоровой посуды серебряными приборами, наряды заказывать прямиком из Парижа.
