Ох как подмывало Глафиру согласиться, переехать из их ладного, но небольшого домика на деревенской окраине в двухэтажный флигель в графском имении. Вместо рубашки с сарафанами носить платья с тонкой талией и широкими пышными юбками, придерживать их при ходьбе руками, чтобы не колыхался кринолин. Иметь в услужении горничную, которая исполняла бы все ее желания.
Глафира знала, как сильно в деревне завидуют ее матери. Марфа, родившаяся в такой бедной семье, что и хлеба вдоволь никогда не видела, поймала удачу за хвост, выйдя замуж за предприимчивого и удачливого Никиту Якунина. Кто бы мог подумать, что он в приказчики пойдет да так там развернется, что управляющий, а вслед за ним и хозяин без него шагу сделать не смогут.
Материнский житейский успех ее старшая дочь собиралась не повторить, а превзойти. Флигель, горничная и платье с кринолином были обязательными атрибутами этого успеха, но, помимо материнской красоты, Глафира унаследовала и якунинский расчетливый ум и смекалку.
Она понимала, что ее постыдное происхождение в деревне не забыли. Пойдет в любовницы к старому графу, сразу припомнят и материнский позор тоже. Все девки и женщины деревни будут вслед змеями шипеть, да и те, кто плюнет, найдутся. И Марфе припомнят, как со свекром жила да ребенка от него понесла. Да и у нее, у Глафиры, тоже могут быть дети. И что их ждет? Клеймо байстрюков, вот что.
А если она Алексею Константиновичу наскучит? Что тогда будет с ней и ее детьми? Обратно в отцовский дом ее, конечно, пустят. Да вот только путь из грязи в князи не такой болезненный, чем обратно. Каково ей будет после флигеля и пышных платьев снова очутиться в деревенской избе?
Да и разницу в возрасте тоже списывать со счетов не след. Помрет старый граф, дай господь ему здоровья, что она тогда делать будет? Новые наследники, ясное дело, попрут ее из поместья. И путь останется все тот же – в родительскую избу, под насмешки и позор. Нет, такой судьбы для себя Глафира не хотела.
– Я, барин, скрывать не буду. Милы вы мне, – отвечала она Румянцеву, скромно потупив глаза. – Вот только я девушка честная. Мне позором себя покрыть – так лучше в омут с головой броситься. Пока мила я вам буду, так вы меня от пересудов людских защитите. На то будет воля и милость ваша. Вот только, случись что худое, людская молва меня хуже прокаженной сделает. Уехать мне придется отсюда. А куда ж я поеду, без семьи, без благодетелей, без денег? Кто меня защитит?
Вообще-то она прекрасно понимала, что в ее положении отказывать хозяину недальновидно, да и просто глупо. Румянцев, если б захотел, мог оставить крестьянку Якунину в своем доме без всякого на то ее согласия. Вот только знала она, что Алексей Константинович – человек благородный, тонкий, образованный и добрый. Никогда за ним ничего дурного в адрес девок не числилось.
Внутренним своим чутьем понимала Глафира, что Румянцев ее не обидит. Чувствовала, что ведет себя правильно, сразу не соглашаясь на предложение, сколь позорное, столь и выгодное. Половина ее деревенских сверстниц душу бы заложили, только чтобы оказаться на ее месте. А Глафира в тот день ушла из поместья с гордо поднятой головой, чувствуя, как взгляд старого графа прожигает ей спину, и вот теперь сидела в постели, насмехаясь над младшей сестрой и чувствуя приближение в свою жизнь чего-то большого и очень хорошего. Чего именно, она и сама не знала.
Дня через три Никита Якунин, человек, которого она привыкла называть отцом, хотя, строго говоря, приходился он ей сводным братом, приехал из имения совсем рано, еще и полудня не было. Мать, готовящая обед, встревоженно выглянула из кухни.
– Никита, ты чего в такой час дома? Приболел или случилось что?
– Случилось, – сказал батюшка задумчиво. Голос у него был какой-то странный. – Марфа, Глашка, идите обе сюда.
– Так мне хлеб из печи доставать пора, пригорит, – возразила Марфа.
– Бог с ним, с хлебом. Иди сюда, я сказал.
Батюшка никогда себе не позволял так разговаривать с матерью. Глафира даже напряглась немного, но за собой она никакой вины не знала, поэтому в горницу пришла спокойно, села, сложив руки на коленях, в ожидании новостей. Мать отложила ухват, встала в дверях, всем своим видом показывая недоумение.
– Что такое приключилось? Тебя уволили?
В голосе у нее вдруг прорезалась тревога. Не хотела Марфа Якунина обратно в бедность, безнадегу и тяжелый крестьянский труд. Ой не хотела. Нравилось ей быть женой приказчика.
– Никто меня не уволил, – отмахнулся от глупого предположения Никита. – Тут такое дело. Барин мой, Алексей Константинович, сватает нашу Глафиру.
– Что? – не поняла Марфа. – Как это сватает? Ты уж, Никитушка, не заговаривайся. В дом ее хочет взять? Так не пущу. Не вынесет наша семья такого позору. Слышишь, Глашка, когда успела с барином договориться? Плетей на сеновале захотела? Так я тебя быстро ими угощу и за косы оттаскаю.
Глафира залилась слезами.
– Ни о чем я не договаривалась. Барин просил меня во флигель в усадьбе переехать, так отказалась я. Сказала, что не хочу бесчестья такого. А настаивать он не может. Я же не крепостная.
