– А вы? – вопросом на вопрос ответил Матицын.
– Я – да. Я пишу диссертацию по найденным здесь при строительстве усадьбы берестяным грамотам. Специально для этого приехала. Господину Аржанову моя научная работа показалась интересной, и он пригласил меня, чтобы я рассказала об этом его жене и гостям. – Если бы Саше еще совсем недавно сказали, что она сможет так ловко лгать, она бы в жизни не поверила. – Их заинтересовали подробности, я подготовилась, вот готова поделиться знаниями. А у вас?
– А у меня все гораздо прозаичнее. Я с господином Аржановым не знаком. Не считая того, разумеется, что вот уже второй раз приезжаю сюда на охоту. Должен сказать, что у него отвратительный персонал. И вот именно этим, как вы говорите, знанием, я и собираюсь с ним поделиться.
– Персонал?
– Точнее, егеря. Наглые хамоватые мерзавцы. Два года назад, когда я приехал сюда в первый раз, то столкнулся с одним. Вы представляете, он меня чуть ли не избил. Я собирался жаловаться, но провидение отомстило раньше. Этого недотепу назавтра убили на охоте. Подставился под чью-то шальную пулю. Мне пришлось пережить несколько неприятных моментов. Нашу ссору все видели, так что меня подозревали в убийстве. Меня, вы представляете!
– А вы были ни при чем?
– Разумеется, – в голосе Матицына послышалось возмущение. – Я бы не стал так глупо рисковать. Накатал бы жалобу в полицию, еще бы и упекли за превышение должностных полномочий.
– А за что Петр Вершинин вас избил?
– За то, что я, по его мнению, занимался запрещенной охотой. Нет, вы представляете, на охотничьей базе, оказывается, нельзя стрелять дичь. В тот год десятидневный сезон охоты на вальдшнепа, тетерева и вообще на боровую дичь уже закончился. Можно было охотиться только на селезней с манными утками. А я такой вид охоты не люблю. Ну, пошел в лес, настрелял с десяток птиц. Тетерева, глухари… Вернулся на базу, а тут этот Вершинин, будь он неладен. Накинулся на меня чуть ли не с кулаками. Все трофеи отобрал. Пообещал, что обратится к инспектору охотнадзора, чтобы мне штраф выписали. Неприятно было, прямо скажем. А потом еще эти унизительные допросы.
– А сейчас?
– Что сейчас? – снова не понял Матицын.
– Кто вас обидел сейчас?
– Девушка, – во взгляде Матицына, брошенном на Сашу, читалось превосходство, – меня нельзя обидеть. Меня можно попробовать оскорбить, но это всегда плохо кончается для тех, кто рискнул.
– Хорошо. И кто рискнул вас оскорбить в этот раз?
– Снова егерь. Молодой такой, кудрявый.
По описанию неудовольствие гостя вызвал Михаил Лаврушкин.
– Вы снова нарушили предписание и охотились на запрещенную боровую дичь?
– Я просто пошел в лес погулять. Подышать прелью. Послушать весенний птичий гомон. Да, я взял с собой ружье и собаку, но это не преступление.
– Собаку?
– Да. Я привез с собой Джека, своего курцхаара. И вот, гуляя по лесу, мы встретили этого егеря, и Джек облаял его, а он пнул моего пса. Пнул собаку, вы представляете. Я ему сразу сказал, что этого так не оставлю. Если бы он извинился, я бы, может, и остыл. Передумал. Но прошло уже несколько дней, а этот негодяй так и не удосужился принести мне свои извинения. Более того, сегодня утром он опять крайне грубо со мной поговорил. И больше я этого терпеть не намерен.
С точки зрения Саши, объяснение выглядело если не глупым, то сильно натянутым. Да и не заметила она за Мишей Лаврушкиным склонности к хамству и грубому поведению. С ней он был сама любезность.
За разговором они дошли до ворот усадьбы. Перед входом в дом стоял большой черный автомобиль, такой основательный, что Саша бы не удивилась, окажись он бронированным. На крыльце, облокотившись на перила, стоял и разглядывал пространство Дмитрий Макаров, муж архитектора Елены Бесединой.
– Здравствуйте, Дмитрий, – поздоровалась Саша, – мне сказали, что Александр Федорович здесь. Я могу его увидеть?
– Да, они в доме, осматривают вместе с моей женой масштабы бедствия, – Макаров засмеялся. – Даже я уже успел утомиться. А они без устали обсуждают восстановление лепнины. Дату инструментального осмотра уже определили, застряли на особенностях эстетической гармонии испорченных и потерянных частей с нетронутыми. Я сбежал. Пройдете внутрь или позвать вам Аржанова?
Саша вовремя сообразила, что о своем открытии, связанном с тайной аржановского происхождения, вряд ли стоит говорить при свидетелях.
– Позовите, если можно. Я бы хотела поговорить с ним наедине.
Макаров покосился на переминающегося рядом с ноги на ногу Матицына, но ничего не сказал.
– Я пока тут все посмотрю, – пробормотал тот. – Очень красивое место. Очень. И не только лепнина. В целом усадьба устроена просто изумительно. Так рационально. И так выигрышно смотрятся от дома река и лес. Умели строить в прежние времена. Воистину умели.
И вновь его оживление показалось Саше наигранным, искусственным. Впрочем, ее внимание было отвлечено вышедшим из дома Аржановым. Все-таки нужно признать, что немолодой уже бизнесмен очень хорош собой. Повезло этой Злате.
– Здравствуйте, Александра, вы хотели меня видеть?
