Где-то неподалеку хрустнула под чьей-то ногой ветка. Аржанов тут же повернулся, сделал шаг, словно закрывая Сашу собой, но ничего не происходило. Тишина, разлитая над рекой и прерываемая только курлыканьем птиц в дальнем лесу, снова стала абсолютной. Аржанов потянул Сашу за руку, они вернулись на тропинку, ведущую к дому, но на ней никого не оказалось. Ни единого человека.
– Может, случайность, – пробормотал Аржанов. – Саша, сейчас мы отвезем вас в деревню, и я заберу у вас эти бумаги. Оставлять их у вас может быть опасным.
– Александр Федорович, разумеется, я все вам отдам, потому что эта папка принадлежит вашей семье. Но, пожалуйста, можно вы заберете ее вечером? Я сама принесу ее на базу. Мне осталось дочитать совсем немного. А мне ужасно интересно узнать, кто еще имеет отношение к Румянцевым. Вы же понимаете, что эта информация явно ключ ко всему происходящему.
– Это-то меня и пугает, – признался Аржанов. – Ладно, Саша. Я сделаю так, чтобы за вами присмотрели. Дочитывайте бумаги и ничего не бойтесь. Заодно мне вечером расскажете, что вы там вычитали. Сэкономим мое время. Так будет правильнее.
Они вернулись в дом, и Саше пришлось еще около часа дожидаться, пока Злата Аржанова и Елена Беседина закончат обсуждать первый этап реконструкции. Александр Федорович тоже был занят. Саша видела, как он несколько раз звонил по телефону, причем ради этого отойдя от дома на значительное расстояние. Чтобы никто не слышал. После этого великолепная четверка довезла ее до Рябиновой улицы и высадила у дома номер пять. За событиями того утра Саша даже не вспомнила про Ивана Матицына, который куда-то исчез из усадьбы. Словно испарился.
Вернувшись домой, Саша, к вящему своему неудовольствию обнаружила там Игоря Данилова. Тот восседал за столом в «зале» и занимался тем, что перекладывал мелкий лук из большой картонной коробки на застеленный газетами огромный противень.
– Здравствуйте, – настороженно поздоровалась Саша.
Данилов ей не нравился. Более того, внушал какую-то смутную тревогу. Отчего-то Александра была уверена, что к происходящим в Глухой Квохте событиям он имеет самое непосредственное отношение.
– Здравствуйте, Сашенька, – весело приветствовал ее гость. – Нагулялись? Не хотите присоединиться?
– К чему?
– К подготовке лука-севка к посадке в открытый грунт.
– А не рано еще? – усомнилась Саша.
Типично городская девочка, она понятия не имела о том, как готовят лук-севок. Более того, она даже не поняла, что это именно он, просто удивившись мелкости головок, которые ловко мелькали в руках Данилова. Однако то, что огородный сезон вряд ли начинается раньше последних чисел апреля, знала даже она.
– Сажать рано, а для подготовки в самый раз. Сначала лук-севок надо прогреть, чтобы предотвратить его стрелкование летом. Вот сейчас я его разложу, и Анна Ивановна поставит этот противень на печку до завтрашнего утра. А утречком замочит его в растворе марганцовки. Чтобы обеззаразить. А потом снова просушит.
Саша смотрела на него во все глаза. Что он несет? Какая марганцовка? Просто сюр какой-то.
– Ой, Сашенька вернулась, – в зале появилась тетя Нюра. – А я в сарае была, не слышала даже, как калитка хлопнула. – Ты голодная? Сейчас Игорек закончит, будем чай пить. С ватрушками.
Уходя, Саша не заметила, чтобы ее хозяйка заводилась с тестом.
– А вы успели ватрушек напечь?
– Нет. Я сегодня приболела слегка. Давление замучило. Ватрушки Игорек принес. С базы. Там к кофе напекли. У них выпечка вкусная.
Уже во второй раз тетя Нюра называла Данилова Игорьком. И когда, интересно, они успели так сблизиться? И еще. Он принес ватрушки с базы, хотя сам живет у Клавдии Петровны. Зачем он туда ходит? По какой надобности вообще приехал в Глухую Квохту?
– Ты уж, девочка, извини, но мы в твою комнату без разрешения зашли, – продолжала тетя Нюра. – Севок-то у меня там хранится. В коробке под кроватью.
Саша вздрогнула. Данилов заходил в ее комнату. Как мудро она поступила, перед уходом спрятав папку со всеми бумагами. Вот только спрятала она ее под матрас кровати. А что, если, залезая, Данилов ее там увидел? А вдруг забрал?
– Ничего страшного, – выдавила из себя Саша, горячо надеясь, что неестественный голос не выдает обуревавших ее чувств. – Вы заканчивайте. Я пока переоденусь и выйду к чаю.
Она метнулась в комнату, тщательно закрыла за спиной дверь, судорожно подняла матрас на кровати. Папка лежала на месте. Саша схватила ее, щелкнула резинками, резко выдохнула, обнаружив внутри полный комплект бумаг. Слава богу, ничего не пропало. Все-таки хорошо, что сегодня вечером она отнесет папку Аржанову и скинет с себя груз ответственности за ее хранение. Вот только надо успеть узнать все хранящиеся в бумагах секреты.
От охватившего ее волнения Саше стало жарко. Или не от волнения. В комнате стояла духота. От выходившей в нее кафельным тылом печки шла волна жара. Ну да, тетя Нюра растопила ее хорошенько, чтобы просушить лук. А на улице сегодня совсем тепло.
