– Я был в доме, который проектировал.
– Ну и как дом?
Данилов вздохнул. От дома остались одни стены, заляпанные краской, и еще послание, сообщавшее, что «это только начало». Отвратительный химический запах вполз в голову, прямо в мозги, и очень захотелось курить.
– Все нормально. Там уже заканчивают.
– Ты что, по субботам тоже работаешь?
«Почему он спрашивает? Он никогда не интересовался моей работой, презирал ее, как и все остальные, кто был уверен, что для меня эта работа – просто вызов родителям и тому образу жизни, который они для меня готовили».
– По-разному, – ответил Данилов осторожно, – бывает, работаю. У меня много заказов.
– Да брось ты, Данилов! – весело сказал Олег. – Какие там у тебя заказы! Ты про заказы мне ничего не рассказывай. Я тебя знаю с восьми лет, при мне можешь не выпендриваться!
Почему-то это сильно задело Данилова. Он любил свою работу и знал, что делает ее хорошо, даже очень хорошо. Тимофей Кольцов со своим домом не с неба на него упал. Годами Данилов создавал себе репутацию, лелеял ее, оберегал, брался за заказы, которые казались ему интереснее других, и даже деньги отодвигались на второй план. Несколько дет Данилов почти голодал, не желая ничего просить у родителей. Впрочем, они вряд ли дали бы.
– У меня полно заказов, – упрямо повторил Данилов, – и, прости, Олег, я ни в чем не хочу тебя убеждать.
– Да не надо меня ни в чем убеждать!
– А ты вчера… утром звонил? – осторожно спросил Данилов.
– Я утром машину на сервис отводил. Черт знает куда, почти за Кольцевую. Оттуда полдня выбирался. А что?
– Ничего. – Почему-то ему показалось, что Тарасов злится на него.
За что? За то, что Андрей отказался выступать с микрофоном, говорить «теплые слова»? За то, что придется звонить его матери и сообщать, что поручение не выполнено?
Олег Тарасов всегда старался угодить матери Андрея Данилова, и у него это получалось очень хорошо.
Ее «доброе отношение» было для Олега почти что пропуском в рай.
– Высади меня на углу, пожалуйста.
– Я могу тебя и до подъезда довезти.
– Спасибо, не нужно. Останови. – Олегу незачем было знать, что Данилов встречается с Веником. Слушать еще одну лекцию о не правильных отношениях с родственниками, пусть и с бывшими, Данилову не хотелось, Машина затормозила, расплескивая мерзлую воду, и Данилов выбрался наружу, сразу увязнув ботинками в грязной снежно-соляной каше.
– Спасибо, Олег. Если будешь разговаривать с моей матерью, передавай привет.
– Ладно, не остри, – пробормотал Тарасов.
– Подожди, я заберу сигареты. – Данилов открыл заднюю дверь и потянулся за длинной коробкой. На полу, на черной резине коврика валялась видеокассета.
Обычная видеокассета.
«BASF»?!
– Данилов, ты чего? – спросил Олег, глядя в зеркало заднего вида.
Кое-как обернулся, неловкий от толстой куртки, и посмотрел вниз, на коврик, а потом опять на Данилова. – Что ты там увидел?
– У тебя на полу кассета лежит, – сказал Данилов напряженным голосом.
Он хотел ее поднять и даже протянул руку, но остановился. Он понятия не имел, что станет делать, если увидит на ней буквы «БАСФ».
– Ну и что? – Тарасов еще чуть-чуть повернулся и скосил глаза, как бы пытаясь рассмотреть кассету. – Это моя концертная запись, я ее уже месяц вожу, все вытащить забываю. Ты чего? Хочешь послушать, как я играю?
– Нет, – сказал Данилов, – нет, спасибо.
– Да пожалуйста, – насмешливо глядя на него, ответил Тарасов, – сколько угодно. Ты что так всполошился?
– Все в порядке. – Так и не дотянувшись до кассеты, Данилов взял сигареты и захлопнул заднюю дверь. – Пока, Олег.
Грязная машина тронулась с места, расплескивая воду. Данилов смотрел ей вслед.
Тарасов не мог знать, что в субботу утром он собирается на дачу Тимофея Кольцова. У Тарасова нет никаких мотивов. Зачем? Зачем ему громить чью-то чужую дачу и писать дикие записки?! Тарасов никак не связан с его профессиональной деятельностью и откровенно эту деятельность не уважает, а Данилов почему-то был твердо уверен, что все дело именно в его работе. Кто-то отчаянно ненавидит его именно из-за работы. И еще из-за смерти жены. Ты, ты во всем виноват, убийца, иуда!
Данилов зажмурился. Ледяное крошево плескалось уже почти в ботинках, и некуда было деться от этого снега, холода, серого света. Он выбрался на утоптанный тротуар, посыпанный песком, и достал телефон.
Почему он согласился ехать с Тарасовым?! Как он теперь вернется из Жулебина в свой Последний переулок?! И воспоминания, ненужные, лишние, отнимающие остатки уверенности в себе, и разговоры идиотские, и «теплые слова» в микрофон, и недоеденная груша, и треснувшее детское ухо, и жалость к себе, которую он ненавидел и которой стеснялся!..
– Здравствуйте, Надежда Степановна, – сказал он в телефон, когда ответили, – это Данилов.
– Здравствуйте, Андрей. Как вы поживаете? Что-то давно вас не видно.
– Я… занят очень в последнее время. Но перед Новым годом обязательно заеду.
– Заезжайте. Мы всегда рады вас видеть. Марта, это Андрей! Ты слышишь? Трубку возьми, пожалуйста!
Данилов улыбнулся, стоя на посыпанном песком тротуаре.
