– Он жив, но все еще очень плох, – ответила она на вопрос Данилова об охраннике, – с ним дежурят наши ребята.
– Я могу его увидеть?
– Думаю, что пока нет. Разговаривать с ним все равно нельзя.
– Может быть, ему что-нибудь нужно? Лекарства, или аппаратура, или еда?
– Нет, спасибо, – сказала жена Кольцова светским тоном, как будто он предлагал помощь ее больной бабушке, – мы справимся сами, Андрей.
Данилов моментально почувствовал себя идиотом.
– Извините, – пробормотал он.
– Пожалуйста. – Теперь она ответила почему-то весело.
Как их понять, этих женщин?!
– Кстати, нам пришло приглашение на прием в честь Михаила Петровича Данилова. Если не ошибаюсь, это ваш отец?
– Да.
– Он ведь редко бывает в России?
– Да.
– Он получил какую-то престижную европейскую премию за литературу. В газетах писали. Правильно?
– Да.
– А вы… собираетесь на этот прием, Андрей?
– Да.
– Какой у нас с вами веселый и содержательный разговор! – сказала Катерина Солнцева. – Прошу прощения, если поставила вас в неловкое положение. Как себя чувствует ваша приятельница?
– Хорошо, большое спасибо.
Тут она неожиданно сказала:
– Большое пожалуйста, – и положила трубку.
Как их понять, этих женщин? Кто может их понять?
Зачем она заговорила с ним об отце? Теперь он целый день будет не в своей тарелке.
Можно подумать, что последние три дня он хотя бы одну минуту был в «своей тарелке»!
Он посмотрел на разложенные на столе бумаги. Бумаг было много. На плоском экранчике ноутбука болтался новый эскиз. В двенадцать приедет Веник.
Как заставить его сказать правду? Спросить про голубую краску или не спросить? Почему у ловких детективов из кино все получается легко и просто, а у него, Данилова, вовсе ничего не получается?
Он переложил бумаги. Сначала левые направо, а потом нижние – наверх.
Зачем мать пригласила на свою вечеринку Кольцовых?! Что за сумасшедшее честолюбие! Так называется стремление всегда и во всем превосходить окружающих или не так? Почему она не догадалась пригласить английскую королеву Елизавету, к примеру? Тоже весьма достойная особа и, главное, вполне подходящая по статусу! Или он, Данилов, так отстал от жизни, что не знает, кто в данный момент больше всего подходит по статусу матери и отцу? Может, как раз английская королева?!
Хоть бы Марта позвонила. Просто так. Он сказал бы ей – привет, Мартышка. И спросил бы о чем-нибудь незначительном.
Ночью она ему приснилась.
И это был такой откровенный, такой неприличный, такой разнузданный сон, что утром Данилов долго маялся в ванной, не зная, как выйдет и станет смотреть в ее утреннее сердитое и свежее лицо.
Никаких таких снов не должно сниться про «старого друга», тем более если этот самый «друг» ждет ребенка вовсе от другого мужчины.
Эскиз на экране мигнул, ушел в небытие, а на его месте завертелись невообразимые разноцветные пружины и кольца. Кольца корчились, извивались, меняли форму и цвет, перетекали друг в друга и отчего-то напоминали Данилову его самого.
Он посмотрел-посмотрел, а потом стукнул по клавиатуре – прогнал кольца и вернул эскиз.
Зазвонил телефон, и секретарша переключила звонок на него. Он был уверен, что звонит Марта, и внезапно сильно огорчился, когда она сказала, перед тем как он взял трубку:
– Это Корчагин.
Саша звонил из его квартиры. Папка с договорами никак не находилась.
– На столе в гостиной, Саша, – терпеливо сказал Данилов, – прямо на столе.
– На столе ничего нет, – заскулил плохо направляемый Саша, – я стою напротив стола.
– Ничего нет на кухонном столе. Посмотри направо. Там стоит еще один стол. Деревянный. Квадратный. На нем папка. Увидел?
– Увидел, – сказал Саша с облегчением, – сейчас приеду.
– Спасибо, – поблагодарил Данилов. Он всегда благодарил всех и за все.
Марта его за это ругала.
Нужно было работать, а он путался в своих мыслях, как воробей в зарослях бузины на участке в Кратове, где весело и вкусно пахнет шашлыком и наглая ворона боком скачет по древнему шиферу крыши.
Кто мог разгромить дом Тимофея Кольцова? Кто мог написать на стене «Это только начало»? Кто мог прислать записку «Убийца должен быть наказан»?
И – зачем?! Данилов никак не мог понять – зачем? Он был совершенно уверен: если он поймет, зачем это сделали, он поймет, кто это сделал.
Появившийся к двенадцати часам Веник был печально-официально светел и облачен в офисный костюм.
– Привет, – сказал он Данилову, бросил портфель и уселся в кресло, положив ногу на ногу.
В том, как он это сделал, было что-то глубоко американское и очень-очень брокерское. Данилову стало смешно.
– Привет.
Он вынул из ящика стола две пузатые пачки дивного зеленого оттенка, так греющего людские души с тех самых пор, как «за валюту» перестали сажать, и – одна на другую – выложил их перед Веником.
– Спасибо, – солидно сказал тот, – выручил. Таня Катко за стеклянной перегородкой встала и зачем-то пошла к другому компьютеру. Веник проводил ее глазами – Таня была длинноногой, стройной, и юбка у нее открывала ровно столько, сколько можно, чтобы эротика не перешла в порнографию.
