Следующим утром Элен сильно припозднилась на рынок. Она терпеть этого не могла: бо́льшая часть рабочего дня потеряна – если вообще еще остались поставщики, у которых можно пополнить запас товара. К этому времени они уже вполне могли разбежаться по домам.
Торопливо шагая по узким закоулкам в направлении Кур-Салея, Элен трогала языком новую пломбу. Посреди ночи она проснулась от нестерпимой зубной боли. Как бывшая медсестра, дантистов она не боялась и к открытию стоматологического кабинета уже сидела в приемной.
Друзья иногда подтрунивали на ней, говорили, что в ней очень легко узнать медсестру, и при этом ничуть не преувеличивали. Свою профессиональную компетентность Элен носила словно удобную и практичную одежду. Как на собственном опыте убедилась Диана, было очень легко довериться ее добрым серым глазам, внимательно глядящим из-под широких, плавно изогнутых бровей. Каштановые волосы, уже подернутые сединой, были собраны на затылке в аккуратный шиньон. Даже рабочая одежда Элен чем-то напоминала больничную униформу: женщина отдавала предпочтение платьям из хлопчатобумажной ткани в зеленую или розовую полоску со строгими воротничками из белого кружева. Ни разу ее не видели в обуви на каблуках, Элен всегда носила туфли на плоской подошве.
Сейчас она сама не знала, зачем спешит. Уже перевалило за десять, оставшуюся часть утра можно потратить на мелкий ремонт палатки, который она откладывала с самой весны. Оба шарнира откидной деревянной панели требовали замены, металлическую ручку горизонтальных жалюзи еще прошлой осенью смял удар фургона поставщика с неумелым водителем.
Элен открыла кошелек. Да, у нее достаточно франков для покупок, в банк можно не заходить. Она ни в коей мере не была богатой, но и в нужде не жила. Ей до сих пор платили небольшую пенсию за Джеральда от британской армии (Элен так и не вышла замуж второй раз), а у дочери, зачатой в манчестерском отеле в первую брачную ночь, замечательно шли дела в Париже, где она работала в одном из магазинов модной одежды, массово открывавшихся в послевоенные годы. Мари иногда посылала чеки, «просто чтобы помочь,
В общем, денег хватало, чтобы снимать в долгосрочную аренду квартиру с двумя спальнями в доме на параллельной Английской набережной Рю-де-Франс. Эта улица была менее фешенебельной, чем прибрежные кварталы, но все же вполне представительной, и в окне одной из спален, если правильно встать, даже немного виднелось море.
Элен направилась в расположенную сразу за Рю-де-ля-Префектюр
Десять минут спустя, копаясь в ящике с шарнирами, Элен вдруг почувствовала – началось. Давненько ее не беспокоили эти ни с чем не сравнимые ощущения.
Она замерла. Ошибки быть не может: состояние сильной усталости, будто вот-вот залихорадит. Исподтишка подкрался неясный страх, окутал темным покрывалом.
Она нащупала стул, тяжело опустилась. В эту минуту из подсобки вернулся лавочник, подбиравший ручку для жалюзи.
–
– Одну минутку, сейчас приду в себя. Если можно, стакан воды…
– Конечно.
Мужчина спешно удалился.
Друзья шутили не только по поводу медсестринской внешности Элен. Порой они называли ее ведьмой и в этом недалеко ушли от истины.
Элен была наделена тем, что ее бабушка называла
Люди именовали это по-разному: ясновидение, третий глаз, дар прорицания… Элен называла просто: «голос».
Каждый раз голос являлся по-разному, ни с чем не считаясь. Воскресить его в памяти не получалось, даже если она очень хотела. Он приходил и уходил по собственному усмотрению, будто случайно и без всякого предупреждения.
Иногда она точно, слово в слово, знала, о чем ей хотят сказать. Стоило как-то раз вечером в ее квартире зазвонить телефону, Элен тотчас поняла, что звонит Мари, сообщить, что подхватила грипп, в связи с чем пришлось отложить столь долгожданное посещение Лувра. В ту же минуту все подтвердилось.
Предсказания, ни с того ни с сего возникавшие в ее голове, могли касаться чего угодно и всегда сбывались. Несколько лет назад она проходила мимо церкви в старом римском квартале и вдруг совершенно отчетливо подумала про себя: «Сегодня вечером эта церковь рухнет, но при этом никто не пострадает». Так и произошло. Ниццу сотряс один из редких в этих местах легких подземных толчков – и церкви не стало.
Однако теперь ее охватило чувство из тех, которых она боялась. Безошибочный признак беды с кем-то из ее окружения.
