А ведь это… добыча? Не какая-нибудь игрушка или интересная находка, которую Тростинка и Железо хотят нам показать, а пойманная на охоте жертва. Которой со мной готовы поделиться? А я и не знаю, чем я больше возмущён — тем, что грозному и опасному существу из древних мифов и легенд предстоит питаться болотной жабой, или тем, что она даже не приготовленная и сырая! Впрочем, что удивительно, как таковой жалости к придавленной пальцами Тростинки и слабо дрыгающей своими лапками жабе, что забавно пучит свои глаза от погружения в её мягкую кожу когтей, я не испытываю. Да и отвращения, если честно, тоже — желудок не пытается выскочить наружу, сидит себе на месте, медленно переваривая вкинутые в бездну живота ягодки, явно ожидая добавки. Что-то в голове меня даже не против этого, наоборот, подталкивает вперёд, помочь сестрице и разделить с ней трапезу, наслаждаясь мясом свежепойманной добычи.
Вот именно! Что-то внутри меня рассматривает этих жабок не как живых и мерзких существ, но как полезное, достаточно жирное и питательное мясо! Вот только не может человек во мне признать того, что драконьи детёныши едят на болоте лягушек, тритонов и жаб! Мы же, в конце концов, не детёныши крокодилов, которые питаются тем, что могут поймать в своей речушке? Мальками, крупными насекомыми, головастиками и прочей речной живностью? Или же нет, и я, выходит, большой крокодил с крылышками и лапками, ещё и женского пола?
От последнего обрывка мыслей на душе становится так же кисло, как на языке от клюквы, поэтому я спешу затолкать эти размышления куда подальше, в закрома своего разума, заодно поднимаясь на все четыре конечности да слизывая кончиком языка с собственных губ остатки мерзкого клюквенного сока.
А к первой лягушке присоединилась и добыча Железа. Прилёгший и вытянувшийся Хранитель передней лапой придерживает перед собой одну из отчаянно поквакивающих жабок, вместе с тем своими мощными челюстями, с неожиданно острыми клыками, впившись в мягкое брюшко второй лягушки, тут же пачкая свою мордашку в тёмной крови местного обитателя, с неприятным похрустыванием перемалывая мелкие косточки своими меланхолично работающими челюстями.
От подобного зрелища я ненадолго замираю на месте, пропуская мимо себя Дремлика и Осоку, что спешат присоединиться к нашему скромному пиршеству.
Ну же, ты же дракон, чего ты боишься? Не питаться же тебе до конца своей жизни ягодами, травой и фруктами! А ведь у себя в голове ты думала о зажаренных в собственных доспехах «консервных банках» и кусочках их скакунов, а теперь брезгуешь лягушками! Хватит стоять на месте, соберись, Водомерка! Чтобы стать большой и сильной, ты должна перетерпеть этот отрывок своей жизни!
Хотя, конечно, кто-нибудь из взрослых мог бы о нас и побеспокоится. Притащить какого-нибудь оленя или иную добычу покрупнее, поделиться с маленькими сиротами-драконятами. В своих мыслях я уже смирилась с тем, что маму с папой мы не увидим, но безразличие окружающих к нашей трагедии… Или же, они безразличны по причине нашей самостоятельности? Плавать умеем, язык понимаем, охотиться, выходит, тоже.
За собственными размышлениями я и не замечаю, как перебираю своими лапками к потрошащей коготками жабу Тростинке. Маленькая, яркочешуйчатая сестричка радостно приподнимает собственные ушки, отрываясь от своего увлекательного занятия — изучения лягушачьих внутренностей, и слегка наклоняет свою мордочку набок, будто бы спрашивая: «Будешь?».
А я замираю, с нерешительностью смотря на стекающие по светлому брюшку алые разводы, не в силах ни двинуться с места, ни отвести своего взгляда в сторону алой полосы на лягушачьем теле. Сырое мясо… ещё и жабы с болота. Ещё и недавно живой жабы. Интересно, оно пахнет тиной? В голове отвращение борется с чувством голода и инстинктами юного хищника. В глазах Тростинки я замечаю немой вопрос и искорки беспокойства, вызванного моей нерешительностью. Понятное дело почему — Железо вместе с братом и сестрой уже приступили к трапезе, обгладывая каждую косточку свежей добычи, не испытывая к ней никакого отвращения, а я переминаюсь с лапы на лапу, не зная, как подступиться к мясу.
В конце концов, закрыв свои глаза, я всё-таки пересиливаю себя. Повторяя как мантру: «Это лишь курица, свежая, приготовленная курица» и стараясь не дышать носом, я опускаю мордашку к лягушачьей лапке. Вроде именно эту часть столь любят французы, да? Они её ещё как-то по-заумному готовят. Отваривают, очищают от кожи…
Острые клыки вспарывают чужую плоть, пока не упираются в тонкую косточку. Прохладная и слегка солоноватая жидкость, отдающая незнакомым мне привкусом, смывает отголоски клюквы с языка, а следом смешивается со вкусом холодного, влажного мяса, которое и правда на удивление напоминает цыплёнка. Сырого, или же слегка копчёного, недосоленного цыплёнка. Челюсти с приятным хрустом переламывают кость, и я подаюсь мордашкой назад, медленно пережёвывая лапку, свисающую из моей пасти точно длинная макаронина.
