— Понимаю, — принимает стоически свою вину Каракурт, слегка прикрыв глаза и поглаживая осторожно лапой плечо, так и не решившись войти за нами в воду. — Надеюсь, вы не в обиде?
— Я — нет, — немного помолчав, отвечаю я. — А Тростинка…
— Я, кххх, в порядке, — выдыхает вынырнувшая сестрица, по мордочке которой бежали, срываясь обратно в реку, большие капли. — Всё хорошо.
— Уверена? — Приобнимаю я попытавшуюся улыбнуться Тростинку.
— Угу. Даже вкусно было… — делится со мной Тростинка, поглядев в мои глаза, а затем попыталась лизнуть мою щеку, но тут же втянув язычок обратно в пасть. — А потом так жарко, будто уголь лизнула.
— Интересно, откуда такое сравнение, — вмешивается Каракурт, вновь твёрдо ставший на четыре свои лапы.
— Это старая история, — отмахиваюсь я от песчаного крылом, хлопнув им по спинке мурлыкнувшей Тростинки, и смахивая осторожно пальцем собирающиеся у её глаз слезинки. — Ещё болит?
— Только палит. На язык… Но быстро стихает, — отвечает неуверенно мне сестрица, слегка наклонив мордочку на бок и улыбнувшись, а затем прильнув плотнее ко мне и прячась под моим крылышком. — Но я такое больше есть не буду.
— Вот и хорошо. Возвращаемся? — улыбаюсь я в ответ сестрице, наклонившейся, чтобы ещё немного попить. Заодно и сама чуть успокоилась, чувствуя, как прохладная вода омывает передние лапы, вязнущие в илистом дне. Остальные драконята небось сейчас едят что-нибудь нормальное. — Надеюсь, тут можно перекусить чем-то менее острым.
— Скорпионы есть и без специй… — осторожно начинает песчаный, однако моё раздражённое рычание намекает ему, что лучше помолчать и оставить своих скорпионов пустыне и песчаным. Вот привязался, как муха к падали, всё хочет заставить попробовать. Знаю я таких шутников по прошлой жизни: «Ну попробуй», «Ну вкусно ведь», а на вкус то, что они протягивают, в лучшем случае напоминает кусок старого, покрытого пылью свитка. В лучшем случае! А в худшем — какую-нибудь пропахшую падаль, которой разве что не побрезгует лишь самый ленивый земляной. — Всё-всё, молчу. Только не превращайся, пожалуйста, в Фирн. А то наше крылышко не выдержит двух злюк.
И вовсе я не злюка. Просто беспокоюсь о своей сестре. Да, возможно, иногда слишком сильно. Но кто бы на моём месте поступил не точно так же? Она же маленькое и доброе чудо нашей семьи, за которое я в ответе.
Тяжело вздохнув, я осторожно зачёрпываю воды ладонью и смываю с носика Тростинки остатки ила, перед тем как выбраться на берег. И уже втроём мы движемся обратно к площади, скользя по заросшему редкой травкой берегу. Тростинка, окончательно прейдя в себя, начала весело пофыркивать, малость приподняв свои ушки и оглядываясь по сторонам в поисках чего-нибудь интересного или съестного. И с первым, в худшем его проявлении, нам предстояло столкнуться.
Как только мы коснулись своими лапами первых занесённых песочком плиток площади, я почувствовала странный сладковатый запах. А затем увидела, как нам навстречу от ближайшего тента шагнула взрослая морская. Её необычный окрас, в сравнении с сине-зелёными сородичами, выглядел пугающе. Иссиня–чёрная чешуя напоминала лишённое звёздного света небо. Или воды в тех безднах, куда не проникает ни единого лучика солнца. Последняя ассоциация, пожалуй, наиболее подходящая, особенно с учётом исходящего от полосок на теле драконицы холодного белого свечения. Будто глубоководная рыбина, прячущаяся в темноте и подманивающая к себе добычу огоньками на теле, выбралась на сушу и отрастила крылья. На её шее болтается небольшой металлический шар-кулон размером с кулак взрослого дракона, от которого во все стороны разбегается постепенно рассеивающийся дымок. Натянутые вдоль спины и на хвосте плавники лишь слегка светлее её чешуек, вместе с этим покрытые чёрными узорами. Ещё и пластины поверх её жабр слишком плотно прилегают к чешуйкам морской, не оставляя никаких зазоров. Но главное в её облике — глаза. Где-то я уже видела эти два обжигающих льдом голубых огня, пугающе поблёскивающих в темноте. Неужели…
Нехорошая догадка кольнула меня, из-за чего я сбиваюсь с шага, остановившись чуть позади Каракурта, также пристально и внимательно вглядывающегося в эту драконицу. Ещё и хвост песчаного нервно мотается из стороны в сторону, то и дело норовя дёрнуться жалом вверх, будто бы он увидел в этой драконице что-то знакомое.
— Дракончики… — В её голосе не слышалось ни единой нотки теплоты или радости, скорее раздражение, вызванное необходимостью с нами общаться. — Хотите я вам погадаю, да?
Что? «Погадаю»?
Я бросаю растерянный взгляд в сторону тента, от которого это недоразумение шагнуло в нашу сторону, и замечаю… стеклянный шар! Ещё и на чёрной подушечке. Всё как по закону рыночных шарлатанов!
