Нет, нет и ещё раз нет! Никаких отношений. Никаких объятий. И уж тем более, никакой любви! Это всего лишь крайне сложная биоэлектрохимическая реакция в голове, простимулированая как гормонами, так и чувством симпатии, вызванной… ну, наверное, крайне дружественным отношением Каракурта ко мне, а также его харизмой, если она у него вообще есть.
Рассеяно фыркнув, я сбрасываю на морду песчаного несколько комьев снега, отшатываясь подальше от края крыши.
А мне такого счастья не надо. Единственные драконы, которых я готова любить — это моя собственная семья. И вообще, как мне известно, земляные драконы не испытывают такого дурацкого чувства, как «привязанность», к чужакам!
Всё. Спокойно, Водомерка. Вдох, выдох, замри и подумай. Он ведь не лезет к тебе с объятиями. Ну прикоснулся он к носу, и ты не укусила его сразу же. Ну греешься ты об его крыло. Ну засматриваешься в его глаза. Действия, продиктованные чувством дружбы, практичности и прекрасного. Вон Фирн на сугробы из чистого снега глазеет и ничего. Ни о каких чувствах, кроме эстетического наслаждения, тут не может быть и речи.
Особенно в моём возрасте. И ещё более особенно с учётом того, сколько я знаю этого дракона. Всего-то недельку-другую мы с ним общаемся, и вот уже нервничаю. Нет, это скорее всего дурацкие драконьи инстинкты, которые не должны управлять моим телом. Лишь чистый, незамутнённый разум и строгая логика! И логика мне говорит, что любые переходящие грань «дружественных» чувства по отношению к по сути всё ещё плохо знакомому дракону — ненормально, как и всё происходящее в моей жизни за последний месяц.
Проклятье! Ещё один повод взять и улизнуть отсюда. Не хочу позволять своему глупому драконьему началу управлять моей жизнью! Спокойствие. Вдох-выдох. Сейчас бы Тростинку потискать, но она наверняка ещё спит.
— Водомерка? Всё в порядке? — осторожно интересуется забравшийся на крышу Каракурт, потревожив грозно косящуюся на него ледяную. — Кстати, доброе утро, Фирн.
— Угу, — глухо промычала драконица, бросив в нашу сторону очередной раздражённый взгляд, будто мы слишком много шумели и отвлекали её от великих размышлений. Или же вели себя слишком по-детски.
Я же пользуюсь тем, что Каракурт ненадолго повернул морду к ледяной, леплю снежок и со всей силы швыряю его в грудную клетку песчаного. Вот только, похоже, у меня хорошо получается лишь мазать. Белый шарик прилетает прямо в морду Каракурта, от чего он отшатнулся к краю крыши. Он оступается, удивленно взрыкнув, плюхается сначала на свой живот, а затем падает с крыши на спину.
— Ой, — только и нахожу я, что сказать, бросаясь к краю и нависая над песчаным, тут же обнаружив распластавшегося в снегу недовольно пофыркивающего Каракурта, собирающего на своём животе снег и лепящего снежок, который пролетел рядом с моим ухом. — Я хотела поинтересоваться, цел ли ты. Но раз ты так…
Я уже было хотела скрыться на крыше, планируя сгрести как можно больше снега, чтобы затем его скинуть на голову песчаного одной кучей, как меня что есть силы толкают холодными лапами в основание хвоста. Незаметно подкравшаяся Фирн, на морде которой застыла привычная мне картина раздражения, смотрит за тем, как я, успев поджать к себе крылья, плюхаюсь в снег рядом с хохочущим Каракуртом. Правда, в отличие от песчаного, приземляюсь я на свою грудную клетку и тут же вскакиваю на лапы. Благо, высота небольшая, тем более для драконов, которые и куда более серьёзные падения переживают без вреда для своих тушек.
— Чего смешного? — Укоризненно глянула я в морду Каракурта.
А затем всё-таки реализую свой план, пусть и несколько в изменённой форме, развернувшись к нему хвостом и передними лапами засыпав морду кактусоеда снегом. Ибо, как говорят многие драконы, «фыр»! Уже после, бросая на Фирн осторожный взгляд, размышляю, а не швырнуть ли и в неё клочок снега. Но нет, ледяная уже заняла своё прежнее место, и злить её мне не очень хочется. Особенно после такого «душевного» утреннего разговора, в котором мы обменялись парочкой колкостей. Пусть лучше дальше продолжает прожигать взглядом собирающихся прохожих, спешащих к центру города по своим делам, и ведь их становился всё больше и больше.
Город постепенно просыпался, встречаясь с вызовом нового дня. Кто-то смотря на снег гневно бухтел себе под нос что-то, проклиная погоду. Другие не замечали изменений, спеша навстречу новому дню, скаля свои клыки в сторону прохожих. И только резвящиеся драконята, под присмотром взрослых, беззаботно барахтались в снегу и радостно попискивали.
Встрепенувшись, я вытягиваюсь на своих лапах, стряхнув с плеч комья снега и остановив лепящего новый снежок Каракурта медленным покачиванием своей мордочкой из стороны в сторону. Сейчас не время для игр. Скорее для тяжёлых, мрачных размышлений, за которыми последует неизбежный выбор — что же мне делать дальше: лететь с сокрыльцами или плюнуть на всё это дело, сказав, что нам не по пути и я передумала? Могу ли я их бросить?
