Сидя на старой веранде и лениво покачиваясь в кресле-качалке, Сэм смотрел на большую яблоню, под которой играли дети. Его дочь радостно прыгала, кружилась и что-то выкрикивала, пышное платьице то вздымалось, то опускалось на ее маленькие полные ножки. Его дочь… Томми рассказывала о том, как рожала Донни в Харде, о Твикере Тервилингере, а Сэм наблюдал за выражением глаз людей, которые слушали и смотрели на нее. Его родственники были в явном затруднении, они не знали, как воспринимать ее: для них она была слишком легкомысленным созданием, слишком чувствительной и утонченной. Женщина, которая выросла и воспитывалась в армии, побывала в столь различных местах… «Но они, пожалуй, в равной мере не знают, как воспринимать меня самого», — неожиданно подумал Сэм. В самом деле. Он побывал в Мексике и во Франции, награжден всеми этими орденами. В маленькой гостиной над шифоньеркой висела заключенная в рамку вырезка из «Омаха-Геральд» — запечатленный фотографом момент, когда генерал Першинг вручает ему награду за храбрость и отвагу. А теперь он сидит здесь сам, молчаливый, озабоченный, в шлепанцах и выцветшей рубашке, эмиссар этого непроницаемого мира насилия и скрупулезного соблюдения формальностей. Время изменило людей; время и опыт решительно и бесповоротно отдалили их от него. Мысль об этом была неприятна, как холодный пронизывающий ветер. Он больше никому не нужен…
Сэм был искренне рад, когда через два дня они распрощались с Уолт-Уитменом и направились к озеру Эри, где жил Даунинг, дядя Томми, предложивший им поселиться на шесть педель в пустующем домике садовника.
Дом Даунингов был невероятно роскошным. Он располагался в стороне от дороги, позади просторного зеленого газона, — каменный трехэтажный дом с двумя куполами и стройными белыми колоннами по бокам парадного подъезда. Глубокая прохладная веранда была обвита благоухающими глициниями, а на аккуратно посыпанной песком дорожке стоял сверкающий зеленый «паккард».
— Мама, мы будем жить в этом доме? — возбужденно спросил Донни, когда они подъезжали к нему.
— Нет, милый, мы будем жить в доме садовника, я же говорила тебе.
— Этот дом больше, чем дом генерала Марроу, больше всех других домов!
— Да, милый, это очень просторный дом.
— Они, наверное, очень богатые! — воскликнул Донни, подавшись вперед и просунув свою головку между ними. — Они богатые, мам? Тетя Мэрилин и дядя Эдгар?
— Да, они очень состоятельные… А вон, видишь, озеро! Какое красивое! Видишь, какое оно зеленое? — Томми поправила свою прическу.
— А у нас будет парусная шлюпка? — спросил Дэмон.
— Не знаю, дорогой, — ответила Томми, — посмотрим когда приедем.
Их встретила Мэрилин Даунинг. Это была высокая деловитая женщина с волосами серо-стального цвета и живой приятной улыбкой.
— Какие же вы храбрые! — воскликнула она. — Ехать сюда на машине из Небраски, да еще в такую жару!
В доме было прохладно и тихо, плотные занавески смягчали солнечные лучи, отраженные водой озера. В гостиной стояли резные, красного дерева стулья, обитые добротной вышитой материей; инкрустированные столы были расставлены на большом восточном ковре мягких сине-красных оттенков. В конце гостиной стоял рояль с поднятой крышкой, на его узкую часть была небрежно брошена шелковая шаль; у стен стояли застекленные горки с чудесными фарфоровыми вазами и статуэтками. В столовой возвышался огромный сервант из красного дерева, и на его застекленных полках в отделанных синим велюром футлярах сверкало разложенное столовое серебро.
— О, Мэрилин, как у тебя хорошо! — воскликнула Томми. — Все то, о чем ты мечтала…
Держа на руках маленькую Пегги, Дэмон наблюдал за Томми, за тем, с каким изумлением она смотрела на все эти аксессуары, эти многочисленные предметы из дорогого дерева, материала и металла, предметы, свидетельствовавшие о постоянном достатке в этой семье, об изящной, беззаботной жизни хозяев. Все это было бы и у нее, если бы она вышла замуж за другого человека, за кого-нибудь вроде Пойндекстера. У нее были бы свои конюшни, свой дом, набитый мебелью в стиле ренессанс, своя яхта для морских прогулок. Она могла бы быть намного элегантнее, не будучи привязанной к прослужившему двенадцать лет младшему офицеру-пехотинцу, у которого нет элементарного ночного горшка, не говоря уже обо всем остальном…
— Эд не смог прийти сегодня пораньше, — сообщила Мэрилин. — У них совещание, и он вернется что-нибудь через час. У нас будут обедать сегодня несколько друзей, и я думаю, вы как раз успеете привести себя в порядок и расположиться.
