И еще нужно написать это письмо о молодом Фелпсе. Джимми Хойт уже написал родителям парнишки, но надо и ему добавить кое-что. Тощий, хрупкий, плоскогрудый парень в роговых очках, застенчивый, окутанный таинственностью. Дэмону и в голову не пришло бы, что такой человек способен повести за собой взвод, не говоря уже о чем-то большем. Глядя на него, невольно представляешь дневные воскресные концерты или гуляния в саду, где гордые элегантные тети в широкополых шляпах попивают чай, с нежностью поглядывая на бледного нескладного мальчика к коротких штанишках и переднике. Сердце замирает, как подумаешь об этом. Дидрих говорил Хойту, что Фелпс — способный, хороший взводный, но ведь это еще ничего не значило. У взводных сержантов часто бывают собственные соображения для таких отзывов: при слабохарактерном, нетребовательном офицере сержант мог командовать взводом, как ему вздумается. Кто бы мог подумать, что Сесил Фелпс, второй лейтенант сухопутных войск США, в критический момент боя за деревню Тобалур, приказав прикрыть себя огнем, вскарабкается на крышу дома специального уполномоченного, сорвет с нее черепицу и забросает гранатами засевших в нем японцев, а потом, несмотря на ранения в грудь и плечо, поведет свой взвод в атаку, выбьет японцев из двух дотов и погибнет под интенсивным огнем из соседнего бункера! «Похож на Тима, — подумал Дэмон. — Еще один Тимми Брюстер». Сесил Фелпс — один из немногих, благодаря кому мы захватили деревню Тобалур, благодаря кому у Тодзио ничего не получится с его «великой восточно-азиатской сферой процветания». Дэмон представил парня к награждению «Почетной медалью конгресса», однако письмо родителям важнее. Перекатывая карандаш по столу, он вспомнил слова неуклюжего Кинзельмана в форту Барли: «Бог сотворил одних людей большими, других маленькими. Потом он дал нам порох, как самый лучший уравнитель. Так вот, салаги, не забывайте этого».
Да, порох действительно уравнитель…
Снаружи донесся звук шлепающих по грязи ботинок, послышались приглушенные голоса. У Дэмона стало легче на душе, и он тайком признался себе: «Господи, я был бы рад сегодня любой физиономии, только бы кто-нибудь зашел».
У маскировочного полога палатки чей-то голос вопрошающе произнес:
— Генерал?
— Войдите.
Поднялся и опустился внутренний полог, в палатку проскользнула чья-то фигура и остановилась. Это был Бен — в надвинутой на глаза каске, в плащ-накидке, по которой потоками струилась пода.
— Бенджи! — Дэмон почувствовал себя безмерно довольным. — Проходи и присаживайся у огня. Как дела?
— Лучше некуда. — Полковник сбросил с себя накидку, она мягко шмякнулась о земляной пол. В кобуре у Бона был пистолет сорок пятого калибра, на левом бедре болтался неописуемо грязный противогаз.
— Ты чего сидишь так поздно?
— Общаюсь сам с собой.
— Чудак. — Бен плюхнулся на стул. — Знаешь, что я скажу тебе? Если я когда-нибудь окажусь в твоем положении, то устрою себе такую же жизнь, как старик Шафтер в тысяча восемьсот девяносто восьмом году в Сибонее: завалюсь в гамак с мятным коктейлем в одной руке и пальмовым опахалом в другой. А рядом будут стоять две смуглые девы для удовлетворения любого моего желания.
— Звучит неплохо. — Дэмон внимательно посмотрел на командира полка. «У него что-то на уме, иначе он не зашел бы так поздно», — подумал он и почему-то сразу почувствовал себя подавленным. — Беда лишь в том, — произнес он вслух, — что эта война для подобных шуток и развлечений не подходит, старина.
— Вот именно. Мне бы надо было воевать с герцогом Мальборо или шведским Карлом Двенадцатым. Живешь поборами, за тобой тянется огромный обоз со спиртным, женщинами и золотыми монетами. — На сухом костлявом лице Бена вспыхнула и сразу же исчезла свирепая улыбка. — А может, я действительно воевал тогда? Ведь говорит же Джордж Паттон, что он был легионером у Цезаря, рыцарем ордена Госпитальеров, одним из наполеоновских маршалов и еще бог знает кем. И ведь сам в это верит!
— Да, помню.
— А знаешь, что самое странное в этих перевоплощениях Джорджа? Он — всегда офицер и никогда не бывал беднягой копьеносцем, никогда не надрывался, толкая колесо двадцатифунтовой пушки…
— Сказывается благородная кровь.
— А приятно выбирать собственную судьбу, не правда ли? Представь его сейчас! Мотается по Сицилии… Сплошная история: Сиракузы, Робер Жескар, Ганнибал! «Солдаты! Сорок веков истории смотрят на нас…» Как рассказывает Бопре, Мак написал ему из Ликаты, что каждый лень у них там настоящий шабаш ведьм. У Джорджа — караван лимузинов! И вот они в них разъезжают, звонят колокола, воют сирены, сверкают фары. Представляешь, что будет, когда он доберется до Рима? Какая слава!.. — Бен с ненавистью уставился на стенку палатки. — Я знаю, он — прирожденный танкист, гений в тактике и все прочее… Только иногда мне хочется, чтобы его прислали сюда, в грязь, к змеям! Тогда уж он не стал бы рассуждать о рыцарском средневековье.
