Дэмон пожал плечами и тоже улыбнулся:
— Ладно, давай выпьем за них.
— Правильно. За них. За «Саламандру». Алюминиевые кружки глухо звякнули.
— За золотушных ящериц!
Выпили, будто сделали глубокую затяжку сигаретным дымом. Дэмона передернуло, но затем он почувствовал, как медленно разлилось по всему телу тепло. Ладно, он взвинчен. Возможно. Скорее всего так. А кто на его месте не был бы взвинчен? Какой у него выбор? Разве только надеть шляпу, сесть на очередной самолет и улететь на Вокаи? Дэмон потягивал виски, время от времени поглядывал на карту обстановки и безразлично слушал Бена, который рассказывал о каком-то Малдуне из роты Баучера.
— …Они учатся. Но, боже мой, иногда такое преподнесут! Он стоял в карауле у командного пункта, и вдруг откуда ни возьмись появляется этот солдат в совершенно новенькой форме и во все горло распевает: «И теперь, моя крошка, я почти никуда не хожу». Позже Малдун рассказал мне: «Я его идиотской морды не видел, но подумал про себя: „Э, парень, ты вообще больше никуда не пойдешь“, а сам — щелк затвором. Солдат завопил: „Не стреляй, парень!“ Мне же что горох об стенку, вот и пальнул в него». Оказалось, это был япошка, весь обвешанный гранатами, ну, прямо, как рождественская елка. «Но, Дун, — говорю я ему, — лица ты его не видел, по-английски он говорит отлично, как же ты решил, что он японец?» Дун отвечает: «Полковник, если солдат в этой дьявольской дыре напяливает на себя форму с иголочки, то он либо косоглазый, либо тыловая крыса. Но даже тыловая крыса не наденет пляжные тапочки…» — С крыши палатки прямо на рукав Бену свалилась ящерица и замерла в складке, свесив тонкий зеленый хвост. — Симпатяги они, правда? Только неприятно, когда забираются в кофе или в ботинки. Я издал специальный приказ по полку: «Любой, кто придавит геккона, будет наказан властью командира роты». Знаешь, как солдаты на них охотились?… Я говорил тебе, что Джексон сказал Биллу Баучеру, когда мы обложили их из минометов две недели назад?
— Бен, — тихо сказал Дэмон. — Бен…
— Что?
— Что у тебя на уме, Бен?
Полковник бросил на него испытующий взгляд и быстро опустил глаза.
— Выпей еще, Сэм, — предложил он.
— Послушай, я ведь только что…
— Выпей побольше. Давай, давай…
От частого мытья кружка вытерлась до блеска, на краю ее была маленькая вмятина. У Дэмона вдруг защемило сердце.
— В чем дело, Бен? — спросил он.
— Возьми себя в руки, Сэм. У меня плохие новости… Расти только что получил через Пирл-Харбор сообщение из Вашингтона. А в Вашингтон оно пришло с Европейского театра военных действий, Сэм… — На лице Бена застыло какое-то озлобленное и в то же время умоляющее выражение. — Плохи дела, Сэм…
Взгляд Дэмона упал на отпечаток ботинка на земляном полу. Рисунок каблука рассекала какая-то линия. Его каблук. Значит, он где-то порезал его.
— Донни, да? — прошептал он. Бен утвердительно кивнул.
— Над Пфальцмундом. Во время массированного налета.
— …Уже проверили?
— Его самолет загорелся, отвалилось крыло. Парашютов не было.
Дэмон поставил кружку на стол, потом взял, сделал несколько больших глотков и опять поставил. Кивнул головой.
— Понятно…
— Бога ради, Сэм. Я что угодно отдал бы за то, чтобы этого не случилось.
— Ничего, ничего… — «А Томми? — подумал Дэмон. — Боже мой, Томми!» — …Она знает? — спросил он.
Бен отрицательно покачал головой.
— Никто не знает, кроме тебя. Сообщение передал толстяк Герберт из восьмой армии. Я разделяю твое горе, Сэм.
— Ничего, ничего… Спасибо. — Он проговорил это, уже стоя, хотя и не помнил, когда поднялся со стула.
Бен встал, добавил в кружку Дэмона виски, загнал ладонью пробку в горлышко и засунул бутылку обратно в противогазную сумку. Несколько секунд он стоял в нерешительности, опустив руки.
— Сэм, я бы все на свете отдал, чтобы не сообщать тебе этого. — Он нагнулся, натянул на себя плащ-накидку, надел каску. — Сэм…
Пламя фонаря заметалось, то ярко вспыхивая, то затухая. Дэмон будто окаменел. Казалось, он перестал дышать, кровь остановилась в жилах, чувства притупились. Наконец он взглянул на Бена, на его нелепо перекошенное лицо.
— Боже мой! — глубоко вздохнул он. — О, боже мой!.. — Сэм, хочешь, я побуду с тобой?
Дэмон покачал головой.
— Нет. Я скоро приду в себя. Увидимся в семь.
— Хорошо.
Бен еще раз взглянул на Дэмона, потом неожиданно обхватил его за плечи, крепко сжал в объятиях и нырнул под полог. Дэмон слышал, как он говорил с часовыми. Затем голоса стихли, и только свирепо хлестал дождь.
Дэмон сел. Его мальчик мертв. Мысль об этом никак не укладывалась в голове. Он не мог примириться с этим. Он остался без сына. К этому еще надо привыкнуть. Как много минуло лет…
Ну что ж, такова война. Убийство. Убийство людей. Кто-кто, а он хорошо это знает.
Он подошел к койке, вытащил из-под нее патронный ящик, вынул папку и стал просматривать письма Донни. Наконец нашел то, которое хотел прочитать. Это письмо мальчик написал, видимо, перед своим первым вылетом.
