— Лучше пускай ждет, чем ломает голову от неизвестности и строит всякие подозрения, — мудро возразил муж. — Ты же не хочешь, чтобы он додумался до того, что папаша у него подлец, раз сбежал и бросил его.
— Но Северуса могут убить, и он вообще никогда не придет. Как ты это объяснишь? — взмолилась Петунья.
— Объяснять не придется, просто скажем правду, что отец погиб при исполнении секретного задания на службе Её Величества, — снова возразил Вернон. — Если это случится, конечно, но что-то мне подсказывает, что он сдержит свое слово. И однажды к Гарри придет отец.
Снова, как и всегда, безостановочно побежало время сквозь года, вытягивая мальчишек из одежки, и если Гарри тянулся вверх, как росточек к солнышку, то Дадли разрастался вширь, как колобочек. Становились тесными рубашки и штаны, совершенно новые и совсем не разношенные, они передавались Гарри, чтоб тот их доносил. Гарри не протестовал, он сам видел, что происходит, а в силу неразумного возраста начал дразнить Дадли толстяком и пузырем. Дадли в долгу не оставался, награждал хохмача кулаками и ответными прозвищами.
Семенит по улице старуха Фигг и слышит:
— Жирный Дадли, ты жиртрестан! Сколько пончиков ты стрескал?
— Сколько надо, столько съел! А тобой людоед подавится, косточка ты куриная!
Костяк, Дохляк и Скелетон — вот «милые» клички, полученные Гарри от любезного братца.
Им по пять лет, и они пошли в подготовительную среднеобразовательную школу. Братья были очень разными: Дадли полный и круглощекий, с прилизанными жиденькими волосиками, Гарри же напротив, вихрастый и тощий, тоненький и, казалось бы, беспомощный дохлячок. Но нет, оба пацана были не промах, ехидные и драчливые, они никому не давали спуску. Их дуэт Поттер-Дурсль стал поистине легендарным, несмотря на столь сопливый возраст.
Шалости были вполне невинными, но такими… Зубной порошок насыпать на белое сиденье стула, а учительница потом с белым задом по коридорам шла и не понимала, отчего все хихикают сзади. В парикмахеров поиграли, друг дружку обкорнали и соседской девочке косички отстригли, и челочку стильную сделали, короткую такую, дыбом, а самое странное, что она восьмилетняя и уже вроде как соображает, но почему-то поддалась на убеждения двух пятилеток.
Мамины-тётины платья решили примерить, зачем — сами не поняли, просто захотелось и всё! Намерялись, стали снимать, и тут, вот ужас-то, молнию заело. Застрял Дадли, пыхтит, сопит, кряхтит, раздеться не может, чуть не плачет уже, платье длинное, в пол, вечернее, а Дадлику оно вообще как шлейф. К счастью, Гарри помог, взял ножницы, да и выстриг зону декольте, Дадли выбрался из платья и торжественно пожал руку брату-спасителю. Что пережила Петунья, найдя в гардеробе испорченный наряд, история милосердно умалчивает.
Ковер вареньем намазали — хотели посмотреть, не впитается ли оно и не размокнет ли коврик как бисквитный торт? Проверили, на сколько растянется зубная паста из тюбика, выяснили, что от прихожей через всю гостиную, вокруг дивана до холла и до лестницы…
Посолили суп, стоящий на плите, подумав, добавили туда пачку какао, полбанки кофе, ещё посолили, поискали по кухне, нашли горох, крупу, соду, всё найденное бухнули в кастрюлю… Получившаяся бурда отправилась в унитаз, а мальчики — в постель без сладкого.
Купаясь в ванне, привычно расшалились, опрокинули шампунь тётушки Мардж (она как раз гостила у них), озаботились, думая, чем восполнить случайную потерю? Помня, что шампунь был зеленый, решили подкрасить папин бальзам, который они перелили в опустевшую бутыль. Изумрудная зелень нашлась тут же в ванной комнате, за зеркальной дверцей шкафчика-аптечки. Лосьон Вернона «после бритья» разбавили водой, подкрасили зеленкой и покинули ванную с чистой совестью. Зеленая Мардж, злая и страшная, как кикимора болотная, уехала со скандалом.
Много их было, милых детских шалостей и проделок, все не стоит описывать, всё равно фантазии не хватит, да и размеры книги всё же ограничены.
Восемьдесят четвертый год ознаменовался для Северуса деканством. Официально деканом Слизерина он считался ещё с восемьдесят первого, но только официально, на бумажке. В права он вступил только сейчас, четыре года спустя. Тихий, спокойный и вежливый со всеми, Северус всё-таки не скоро завоевал хорошее расположение к себе, темное его прошлое, да ещё на услужении Темного Лорда, долго не отпускало его. Даже и сейчас коллеги сторонились Северуса, настороженно замолкали при его приближении и сверлили подозрительными взглядами до тех пор, пока он не скрывался из их поля зрения.
Всё это, понятное дело, привело лишь к тому, что характер Северуса стал желчным, ядовитым и ещё более мрачным. А что поделать? Сработал древний как мир принцип: как к нему — так и к вам. Закон природы. Ведь Северус тоже человек, и, встречая злое к себе отношение, он отвечал тем же, потому что только полный даун или абсолютно глухой человек способен безмятежно улыбаться в ответ на оскорбления…
