На одной из перемен, после урока МакГонагалл, четырнадцатилетний студент Билли Уизли совершенно случайно съел трансфигурированный хлеб. Просто прихватил его с окна, вынес из класса, чтобы перекусить между уроками, рассчитывая сгрызть за перемену. В желудке магия столкнулась с биологией, а точнее, с желудочным соком. А может, чары рассеялись или закончилось действие формулы заклятия, в общем, хлебушек вернулся в исходную форму — в камушек. Кусок гранита с острыми краями.
Билла скрутило так… Его затошнило, вырвало с кровью. Перепуганные студенты позвали Помфри, та, продиагностировав, схватилась за голову — мальчик проглотил булыжник! Спасите-помогите!..
Северус, услышав панические крики, экстренно прибежал узнавать, что тут происходит? Узнав, за голову хвататься не стал, бросился в подземелья за зельями, принес и, смешав какие-то составы, споил пострадавшему парню. Лекарство подействовало моментально, кусок гранита превратился в песок, а тот сошел на нет, истаяв в пену, в мыльную. Ну, а мыло уже вывели из организма естественным путем.
Позже Северус пришел в больничное крыло с другими зельями, стенки желудка всё же были повреждены инородным телом. Ну и спросил ученика, где он, такой умный, транфигурированный хлеб нашел? Билли, морщась и охая, рассказал — где. Подумав, Северус устроил Минерве не хиленький такой разнос, мол, совсем дура она, что ли, трансфигурированные хлеба разбрасывать где попало? Она бы его ещё из графина переформировала, и пускай студенты помирают от битого стекла в животах!
Мама Молли, узнав об инциденте, Минерве чуть в глаза не вцепилась, не успела — её перехватили и оттащили, но рот Молли позабыли закрыть, так что её вопли вся школа слышала. И узнали много нового о Минерве — но увы, все слова непечатные, стесняюсь их писать…
Разумеется, после того скандального случая на декана Снейпа стали смотреть куда более благосклоннее как на спасителя одного из детей и настоящего мастера-зельевара.
Гарри исполнилось уже семь лет, когда он перестал ждать отца. Вернее, мечтать о нем. Прекратил мечтать, сочинять, как он однажды переступит порог дома Дурслей, наклонится к нему, улыбнется, погладит по голове, возьмет за руку и скажет:
— Ну вот я и пришел, сынок! Пойдем домой?
А Гарри не сомневался в том, что папа его позовет с собой. И тогда… Тут он вставал очень прямо, гордо откидывал голову и, с презрением глядя на воображаемого взрослого, цедил сквозь зубы:
— Я тебя слишком долго ждал! Где ты был все эти годы?
Он обязательно скажет эти горькие и несправедливые слова. Потому что он заслужил. Потому что его действительно очень долго не было! И… и вообще, он его не любит, разве это папа? По-настоящему любящий отец давно бы плюнул на дурацкую королеву и приехал к сыну! К родному сыну. Так нет же, не приезжает папа, не торопится к нему, видимо, Королева и служение Короне для него важнее, чем родной ребёнок…
В общем, разобиделся маленький Гарри, разочаровался в папе, для которого он приготовил столько любви в своем сердечке, так мечтал прижаться к нему, обнять за шею и крикнуть как можно громче, так, чтобы на той стороне Темзы было слышно: папа, я тебя люблю!
Как выглядит отец, Гарри не знал, у мамы Пэт не было ни одной его фотокарточки, по которой он мог бы иметь представление о папиной внешности. Но у него была фантазия, и Гарри легко представил себе, что папа высокий и сильный, как… как мистер Вилмен, фермер. Его Гарри частенько видел на ярмарке, которую устраивали в честь дня Благодарения. Мистер Вилмен был настоящим силачом, поднимал самые тяжелые предметы и однажды на спор сдвинул даже грузовик, и не вперед, по ходу колес, а вбок! Вот такой он сильный.
И его папа будет таким же, мечтал Гарри. Таким же сильным и могучим. У папы черные волосы, как у него, и черные глаза. Тут фантазия Гарри слегка спотыкалась, мама Пэт говорила, что глаза у его папы черные, как антрацит, но Гарри не знал, что такое антрацит и какого он цвета, поэтому представлял, что папины глаза темно-темно-темно-карие, цвета очень густого чая. Или как кофе, которое по утрам пил дядя Вернон, перед тем как ехать на работу.
Жилось Гарри в доме Дурслей неплохо. У него с Дадли была пока одна комната на двоих, в ней было две кровати, один встроенный шкаф-гардероб, один письменный стол и два стула. Ещё над каждой кроватью на стене были полки и светильник-ночник: у Дадли в виде пузатого фонаря-бочонка, а у Гарри — глазастой совы. Полочки были личными, на них мальчики держали свои самые любимые и необходимые вещи. Прежде всего, конечно же, книжки. Хотя у Дадли книги стояли лишь для прикрытия, за ними он любил прятать стратегический запас орешков и пакетиков с чипсами. А Гарри свои книжки честно читал и после прочтения бережно хранил на полке, периодически стирая с них пыль.
