Петунья и Ивонн, заболтавшись в гостиной, не сразу обратили внимание на странные звуки, доносящиеся из хозяйской спальни, в которой оставили детей. Заинтересованно переглянувшись, подруги отправились проверить, кто там охает и вздыхает? В первый миг они прямо застыли на пороге, глядя, как мальчики перетягивают друг у друга какую-то меховую муфту, и она, эта муфта, издавала громкие протяжные стоны.
— Фиби! — ахнула Ивонн и кинулась отбирать «игрушку». Внезапно ограбленные, Дадли и Гарри дружно заревели, а собачка вдруг возмущенно загавкала на хозяйку, сердито тряся головой, мол, ты чего самоуправничаешь?! Не даешь поиграть порядочным детям и собакам!
Эта первая встреча оставила очень глубокий след в душе мальчиков, они надолго запомнили удивительное пушистое создание. Гарри точно не мог забыть эти огромные космические глаза, широкую и добрую улыбку и тончайшую воздушную шерсть. Гарри просто влюбился в этих собачек и, увидев на улице похожую, восторженно пищал, показывая пальчиком:
— Пикенез!
Прохожие и хозяева пекинесов умилялись и хвалили малыша:
— Такой маленький и уже разбирается в породах!
Совершенно очевидно, что Гарри очень хотел собственного пекинеса, но эти маленькие собачки весом в три килограмма стоили страшно дорого, и Дурсли не могли позволить себе такие траты.
А так в качестве домашней фауны пока выступала Симона, белая кошка с рыжими пятнышками. Петунья, понимая, что с котятами слишком много будет возни, свозила кошку к ветеринару. Почтенный морщинистый доктор согласился стерилизовать Симону, но сперва уточнил, точно ли хозяева не хотят от неё котят?
— Да, точно не хочу, — твердо ответила Петунья. — А что?
— А она породистая, — озадаченно прогудел врач. — Турецкий ван, котята этой породы очень дорогие.
Петунья было воодушевилась и уже начала подсчитывать в уме прибыль от продажи несуществующих ещё котят, но потом сообразила, что для этого нужен кот той же породы. А ванских котов она что-то не видела в пределах Литтл Уингинга, конечно, можно дать объявление в газету, типа, «одинокая леди желает познакомиться для продолжения рода», но мороки-то столько потом будет… Так что пришлось отодвинуть мечты подальше и настоять на стерилизации.
А ещё остались удивление и вопрос без ответа: где сами Поттеры достали такую очень редкую и дорогую кошку? Насколько Петунья помнила, кошек этой породы можно вывезти из Турции только с разрешения государства и со специальными документами. Привезя домой снулую от наркоза Симону, она поделилась новостями с Верноном. Тот скептически оглядев дворовую окраску кошки, хмыкнул:
— Угу, турка ван-шван, а ты и поверила? На улице Магнолий вон, мейн-куны шастают, а присмотришься к ним — дворняги дворнягами, сплошь беспородные все. Мейны более мордастые и тяжелые, не то что эти голохвостые барбосы.
Сходила Петунья на ту улицу, поглазела на мейн-кунов и тоже заметила некоторые нюансы, которые отличали их от породистых кошек. Попутно познакомилась с их хозяйкой, миссис Фигг, сухонькой старушонкой, выяснила, что та недавно переехала откуда-то с севера.
Ушла Петунья с неприятным ощущением чего-то недоговоренного, бабка ей ни капельки не понравилась, лживая насквозь, говорит что-то, а сама глазками зырк-зырк по сторонам, как воришка какая… Петунья поклялась себе, что нипочем не пустит эту стремную старушенцию даже на порог.
После письма Северуса пришлось сменить первоначальные планы и сделать Гарри второй паспорт на имя Поттера, чтобы он пошел в школу уже по нему. К двум с половиной годам Гарри знал, что его фамилия для всех Поттер. Это его слегка запутало, мальчик начал задумываться о том, что здесь что-то не так. Он — Поттер и Эванс-Снейп. Брата зовут Дадли Дурсль. Мама на самом деле является тётей Петуньей. Папы у него нет. Но есть дядя Вернон и он же — папа Дадли.
В таком возрасте дети, впрочем, не умеют долго думать, их развивающийся мозг слишком забит впечатлениями, и мысли маленького человечка хаотично мечутся и скачут с одного на другое. Сейчас для Гарри был период самоотречения и открытий, которые он начал сознавать. Ведь раньше, в год-полтора, если он видел что-то новое, то не задумывался — что это, теперь же, видя тот же предмет, Гарри с восторгом узнавал, что он как-то называется.
Самоотречение заключалось в том, что Гарри осознал себя отдельной личностью, стал понимать, что имеет личное пространство, и что есть такое любопытное понятие — собственное «я». Главными понятиями сейчас для него стали «я сам» и «моё». Из-за чего участились драки с Дадли, у которого был тот же период. Мальчишки жадились буквально из-за всего, из-за каждой мелочи устраивали прямо-таки Ледовое побоище. Кроме того, охваченные внезапной жаждой знания, мальчишки целыми днями болтали без умолку, ошарашивая взрослых престранными вопросами, от которых Вернон с Петуньей впадали в ступор.
— Мама, люди говорят по-человечески, а как говорят овечки — по-овечески?
— Почему папа-утка называется селезень? Пусть будет утк!
— Папа, а почему мама говорит, что я ей мозг вынес? Я же его не трогал!..
