Снова смех, Лёва делает аплодисменты, а я не могу вдохнуть.
Он никогда не произносил это слово. Знал, что я того же в ответ никогда не скажу. Не могу. Не умею. Не буду!
Не говорил, даже когда был в стельку пьяный. Только касался щеки, волос и смотрел так, что мне хотелось вывести его из себя.
Всеобщее веселье снимает с меня необходимость что-то говорить в ответ. Я выдыхаю, глядя в свою тарелку, а за столом словно срывает чеку. Напряжение витало над ним тонким звоном, но Осадчий сорвал чеку, и теперь напряжение лопнуло.
Для всех, кроме меня. И для него…
Он опускается на стул и тоже смотрит в свою тарелку.
Я смотрю на часы — на черный квадрат с серебряными стрелками, которые ползут убийственно медленно.
Еще час. Час до того момента, как на столе появляется тот самый торт, а отец произносит:
— Диана, можно тебя на минутку.
Наверное, я послала ему слишком много мысленного дерьма, раз это случилось. Раз со мной считаются хоть раз в жизни. Раз меня заметили.
Отец идет в свой кабинет, я молча иду за ним. Закрываю за собой дверь.
Внутри клокочет, как и днем. Слова, вопросы. И никаких розовых очков, особенно, когда он жестко говорит, подойдя к своему столу:
— Я хочу напомнить: все, что ты имеешь, дал тебе я. Это я оплатил твое образование, ты всю жизнь ни в чем не нуждалась. Ты никогда нигде не работала, я свой первый рубль заработал в пятнадцать лет. Ты еще ничего в жизни не сделала, ничего не добилась. И не смей никогда повышать на меня голос. Никогда не смей учить меня жизни, ты, избалованная соплячка. Скажи спасибо за то, что имеешь, у меня в твоем возрасте даже половины такого не было. Я как лошадь пахал в твоем возрасте, а ты каталась по курортам.
Каждое его слово — очередная пощечина!
От них я мысленно вздрагиваю, ведь в них есть правда, и я не знаю, что ему возразить!
Мои щеки горят, а внутри все еще есть барьер, который не позволяет оскорблять его в ответ. Напомнить о том, что я усвоила, как и все остальное, — что он просто удачно женился!
Только молчать, глотая этот позор.
— Это мой дом, в нем я хозяин, ты в нем никто. Ты поняла меня? И как я живу, тебя не касается, заруби на носу. Довольствуйся тем, что имеешь, будь благодарна и не смей никогда влезать в мою жизнь! — последнее он произносит с особой злостью, видимо, мое утреннее выступление сильно вывело его из себя. — Ты как сыр в масле катаешься, скажи за это спасибо мне!
Закрыть глаза, заклеить уши, залепить рот…
Шмотки, курорты, карманные. Я продавалась всю жизнь! Продавалась и закрывала глаза. Мне предлагают делать это и дальше. Самое позорное в том, что я не спешу сказать “нет”.
Я молчу, потому что трушу!
И отец истолковывает мое молчание правильно.
Дергает дверцу шкафа. Достает коньяк, позволяя мне молча стоять у себя за спиной и… обтекать…
Я делаю это еще полминуты.
Со следами стыда на щеках, тихо и рвано дыша, потому что опять задыхаюсь. А потом выхожу за дверь и ныряю в дверь туалета напротив.
Наличие в столовой гостей делает невозможным мое нахождение здесь бесконечным. А подожженная трусостью в венах кровь, делает меня сумасшедшей…
Я вылетаю из туалета, не собираясь тормозить ни единой секунды.
Осадчий вскидывает голову, смотрит на меня, когда я ветром врываюсь в столовую.
В меня будто вкололи адреналин, благодаря этому на лице пляшет мимика. Бесконтрольно. Дурная улыбка, хлопки ресниц. Звонкая дурь в голосе!
— Так мы едем или нет? — спрашиваю я.
Еще до того, как я покинула столовую, Лёва предложил втроем отправиться куда-нибудь “затусить”. Мне нужно двигаться, так что я выдаю, не дожидаясь ответа:
— Я возьму сумку…
Я вихрем взбегаю на второй этаж, переворачиваю обувные коробки в гардеробной. Бросаю все это, как есть, забрав с собой высокие кеды и сумку.
Парни уже ждут меня внизу.
Дан вышагивает перед дверью, положив на пояс руки, и от него не может укрыться мой адреналиновый припадок. Мой бегающий взгляд, тряска моих рук.
Я быстро натягиваю на ноги кеды, уронив на пол сумочку. Осадчий ее поднимает. Вручает мне, потрепав ладонью свои отросшие кудри. Резко. Все еще резко…
Я выбегаю из дома первая. Как только протягиваю к ручке машинной двери ладонь, идущий сзади Данияр снимает машину с сигнализации. Я быстро забираюсь в салон. Быстро пристегиваюсь.
Лёва садится сзади, Данияр за руль.
— Куда поедем? — спрашивает он.
Лёва предлагает диджей-бар. Я соглашаюсь, а Осадчему все равно, куда ехать.
Выбор мне подходит — там так шумно, что нам приходится кричать, чтобы друг друга услышать. Этот грохот давит любые мысли в голове, делает ее пустой, блокирует.
Не позволяет мне задаваться вопросом о том, чего я стою?!
Чего я стою в этой жизни?! На что способна, а на что нет. Насколько я продажная?! Насколько трусливая…
Эти вопросы лежат в голове, на донышке, придавленные музыкальными битами, но я все равно смотрю в пространство невидящими глазами.
От этих вопросов меня колотит, они сделали мое горло непроходимым для воздуха.
Прямо перед стойкой, между Данияром и Лёвой я танцую.