Обычно после скандала ОНИ делают вид, будто ничего не было. Ну или избегают общения друг с другом, но чаще просто обмениваются холодными фразами.
Сегодня я вижу именно это, когда утром захожу на кухню.
Мать гремит посудой, загружая посудомойку, и демонстративно на отца не смотрит. Он же спокойно пьет кофе, забросив ногу на ногу и глядя в телевизор на стене, где без звука идут новости.
Тишина между ними раздражает даже меня.
Они никогда не извиняются.
Ни передо мной, ни перед братом. Ни тогда, когда мы были детьми, ни сейчас. Будто мы невидимки.
Моей матери было как мне сейчас, когда они поженились. Дед владел бетонным заводом, она была обеспеченной невестой, а у моего отца не было ничего. По крайней мере, именно об этом мать напоминает ему во время каждого скандала. Крутит и крутит эту заезженную пластинку, вызывая у меня зубной скрежет, а у него — злость. Отец звереет, а мать словно этого и добивается. Чтобы он ударил.
Моя мать нигде никогда не работала, зато она с закрытыми глазами сервирует стол и готовит идеально. На этом все. Больше она ни в чем не разбирается. Ни в чем!
Она… отдала ему полный контроль над своей жизнью. И это произошло не вчера, не год назад. Так было всегда!
На ней шелковый халат, под ним — шелковая комбинация. Она никогда не позволяет себе быть неопрятной дома. Ее волосы темные и волнистые, у меня точь-в-точь такие же. Это гены по материнской линии, мы с братом оба из этого «яйца». Похожи на нее, а не на… него…
Моя мать красивая, несмотря ни на что. Это не мое дочернее восприятие, это факт. Каким-то образом мать умудряется оставаться красивой, хотя единственное усилие, которое она для этого прикладывает, — ботокс раз в полгода.
Она красивая и яркая.
Это первый урок, который я усвоила в жизни: красоты недостаточно!
Дернув за дверцу холодильника, я заглядываю внутрь и беру яйца.
— Я сама тебе приготовлю, — хрипло произносит мать. — После тебя всегда бардак, как после мужика.
Я кладу коробку на стол, почти бросаю ее с угрозой остаться без чертовых яиц, переколотив их все до единого.
Мне не светит быть идеальной хозяйкой. В детстве мать учила меня печь свой фирменный «Медовик», но те времена давно прошли. Она и не вспомнит, когда в последний раз его пекла.
Пока мать делает мне яичницу, я бросаю в стакан лед и наливаю воду.
— У Валентины внук сильно заболел, — обращается мать к отцу. — Нужно бы оказать помощь.
Валентина — наша домработница последние лет пять. Она убирает и готовит три раза в неделю.
— Сколько? — спрашивает отец.
Они обмениваются мнениями.
Даже более сдержанно, чем обычно. Мать кажется суетливой и рассеянной, но при этом она в себе. Она трезва. В последние пару недель я ее трезвой не видела ни разу, даже с утра. Эти дни были похожи на стремительное движение к точке кипения, и она наступила.
Резко отвернувшись, я сажусь за стол. Отец переводит на меня взгляд и задает вопрос:
— Как дела у Осадчих?
— Все хорошо… — отвечаю я.
— Хо-ро-шо… — проговаривает отец.
Я знаю: он доволен тем, что я встречаюсь с Данияром. Тем, что я «попала» в эту семью. Доволен больше меня самой, хотя они не очень-то и общаются. С тех пор, как их бизнес разделился, в основном на расстоянии, и меня это устраивает.
— Что с твоими планами на будущее? — вдруг спрашивает отец. — Ты уже об этом думала?
У меня в груди возникает давление, потому что я хотела от него этого вопроса! Всплеск такой сильный, что на секунду у меня сдавливает горло.
Я хотела, чтобы он озаботился моим будущим. Чтобы проявил это внимание. Чтобы сделал для меня что-то. Именно он! Он, а не Осадчие!
Моя радость горчит от того, что они озаботились этим вопросом еще до того, как я защитила диплом. Гораздо раньше, чем мой собственный отец. Я, разумеется, понимаю, чья была инициатива, кто их напряг, но это ситуацию не меняет: они нашли мне работу, о которой можно только мечтать, и сделали это раньше, чем мой отец вообще об этом подумал. Раньше, чем об этом подумала я сама. Но я об этом не просила! Каждая их услуга… как веревка вокруг моей шеи… веревка из наших с Осадчим отношений, которая будто становится все туже и туже в последнее время. Я чувствую это во всяких мелочах, и это меня пугает.
Прочистив горло, я смотрю на отца и говорю:
— Есть пара вариантов…
— Вот именно, — отзывается он. — Пора начинать думать своей головой.
Я молча делаю глоток.
— Белявские сейчас за границей, когда вернутся, поговорю с Валерой… — заявляет отец с легким раздражением, но я это стерплю.
Валерий Белявский — друг отца, сейчас занимает какую-то должность в руководстве очень крупной строительной фирмы. Они сейчас повсюду, их домами весь город утыкан…
Белявские не уезжают за границу меньше чем на месяц, следовательно, их разговора придется ждать долго, но мне все равно, ведь я соврала: мои собственные варианты — это круглый ноль. Любая работа, которую я найду самостоятельно, обеспечит меня разве что стабильным запасом прокладок, а я хочу независимости.