– До свидания. До завтра.
– Фу, – сказал Макси со вздохом облегчения. – Эти ублюдки – просто какой-то трехголовый член.
– Трехголовый кто? – спросил Косой.
Мы засмеялись.
Косой вытащил свою гармонику и начал наигрывать «Дарданеллу».
Патси покачал головой:
– Эй, Косой, имей хоть немного уважения к нашему гостю, – он указал пальцем на туалет, – мистеру Муру.
Косой перестал играть и постучал гармоникой по ладони.
– А как тебе это? – спросил он и заиграл «Меланхоличную малышку».
Патси улыбнулся и кивнул:
– Да, лучше уж что-нибудь погрустнее.
Мы сидели за столом, курили, прихлебывали из бокалов и вели неспешную беседу.
Патси сказал:
– Я слышал, что этот макаронник, переодетый детектив, все никак не угомонится. Он арестовывает игральные автоматы в Гарлеме. Какого черта? Неужели Фрэнк не может его достать?
Макси пожал плечами:
– Откуда мне знать? Может быть, он хочет подать жалобу на арест игральных автоматов.
Патси сказал:
– Фрэнк с ним живо разберется, уладит дело и зашлет этого шмака куда-нибудь на Стэйтен-Айленд. Пусть им займется наш человек из юридического отдела. У нас там есть один умный парень, верно, Макс?
– Да. – Макси лениво пыхнул сигаретой. – Он один из лучших. Бывает в разных местах. У районного префекта, например, у окружного прокурора, даже у мэра.
– Насчет разных мест… – Косой перестал играть, встал и широко зевнул. – Может, съездим в какое-нибудь место, Макс?
– Я не против, – ответил тот с полным равнодушием. – Могу предложить три варианта на выбор – вечеринка с блондинками в гостинице у Эдди, трубочка зелья у Джои или тихая и спокойная ночь в банях.
– Гостиница Эдди, – проголосовали Патси и Косой.
– Бани, – сказал я.
– Отлично. – Макси улыбнулся и подмигнул. – Победило большинство. Мы поедем в бани. – Он рассмеялся при виде вытянувшегося лица Хайми. – Твоя проблема, Косой, в том, что ты жжешь свечу с двух концов.
– Вовсе не с двух, Макс, – ответил тот с обидой.
Когда мы выходили, я сказал:
– Мистер Мур будет скучать без нас.
– Предлагаешь взять его с собой в бани? – сухо спросил Макс.
Я ничего не ответил.
Когда мы сели в «кадди», Косой спросил:
– В бани Латки?
– Нет. Бани отеля «Пенсильвания». Там чисто, спокойно, никаких бандитов, никаких гомиков, – сказал я.
Макси со мной согласился.
Патси покрутил головой:
– Мне не нравятся, когда бандитов ставят на одну доску с гомиками.
Я спросил:
– Почему, Пат? Ты считаешь себя бандитом? Но ты ошибаешься. Мы – типичные деловые люди, мы занимаемся бизнесом – торгуем бриллиантами и печатаем десятидолларовые банкноты.
Косой от души расхохотался.
На следующее утро мы чувствовали себя в форме – чистыми, бодрыми и голодными. Я попросил Мо пожарить нам бифштекс с дюжиной яиц. Косой отправился к Ратнеру за двумя десятками горячих бубликов. После того как мы закончили завтрак кофе и сигарами, Макси позвонил в главный офис. Повесив трубку, он пожал плечами:
– Ровным счетом ничего. На Западном фронте без перемен.
Большую часть утра мы играли в карты. Время от времени Мо приводил к нам людей с разными маловажными проблемами.
Потом появился рабби из синагоги, расположенной по соседству за углом. Он заговорил на идиш и поведал нам скорбную историю о неожиданной смерти в очень бедной семье.
– Их негде хоронить, у них нет денег на похороны.
Макси позвонил на кладбище и распорядился приготовить участок. Он разрешил рабби воспользоваться нашим похоронным бюро и подыскать какой-нибудь дешевый гроб на складе. Рассказ рабби напомнил мне о сходных обстоятельствах, в которых когда-то оказалась наша семья. Я добавил от себя катафалк и два автомобиля.
Рабби сказал:
– Да благословит вас Бог, джентльмены. Я буду молиться за вас.
Я вполне мог бы промолчать, но все-таки сказал на идиш:
– В этом нет необходимости, рабби, мы агностики.
Рабби философски улыбнулся и ответил на том же языке:
– Тем больше мне причин молиться за тебя, как когда-то я молился за твоего отца. Было время, когда твой отец думал и говорил, как ты, и совершал такие же поступки.
– Какие поступки? О чем вы говорите?
– Тебя это может удивить, мой мальчик, – улыбнулся он снисходительно, – но в свое время твой отец был очень известным человеком в Одессе.
– Неужели? – удивился я.
– Да, и у него тоже было свое звучное прозвище, как и у тебя.
– Не может быть, – пробормотал я недоверчиво.
– Но это именно так, – возразил рабби. – В Одессе твоего отца звали Шрулик Штаркер. Он был знаменитый конокрад и контрабандист.
Рабби улыбнулся, увидев замешательство на моем лице.
– Моего отца в Одессе звали «могучим и сильным Израелем»? – В моем голосе было изумление и восхищение.
– Да, – сказал рабби. – Единственная причина, по которой я тебе это рассказал, заключается в том, что ты, как мне кажется, ценишь в людях только такие качества.
– Как случилось, что он столь сильно изменился, рабби?
