– Это прислала Элен. – Он протянул мне тысячедолларовый банкнот. – Она сказала, что ты оставил его на столике. При этом ты жутко пил и лил крокодиловые слезы.
Я ничего не ответил.
Он продолжал мягко и успокаивающе:
– Она сказала, что ты все время говорил о какой-то девушке.
– Я был пьян, – пробормотал я.
– Она забыла имя той телки, по которой ты так страдал, – прибавил Косой. – Мы ее знаем?
– Послушай, Косой… – начал я раздраженно.
– Вот что, Косой, заканчивай, – предупредил Макси. – Допустим, у Лапши несчастная любовь. Ну и что из того? – заметил он философски. – Это его личное дело.
Он налил мне виски. Выпив бокал, я почувствовал себя немного лучше. Макс налил мне еще. Это изменило мою точку зрения. Я улыбнулся Косому. Он похлопал меня по спине. Это означало извинение.
– Ты ведь знаешь, что я просто шучу, правда, Лапша?
– Да, тем более что я это заслужил. Вчера я вел себя как дурак.
Теперь я мог более отстраненно взглянуть на события последней ночи.
– Должно быть, она классная девчонка? – вопросительно улыбнулся Патси.
– Да, она классная девчонка, – согласился я с тоской.
– Забавно. – Макси задумчиво взглянул на меня. – Забавно, что парень вроде тебя, знающий женщин вдоль и поперек, мог попасть в такую переделку. После всех девок, которые у тебя были. – Он с недоверием покачал головой. – Сколько у тебя было женщин, Лапша? Начиная с Пегги.
Этот вопрос Макс задал со смехом.
– Боюсь, не сосчитаю, – скромно ответил я.
– Мы от тебя тоже не отставали, – заметил Макс. – Как бы там ни было, ты должен знать, что женщина – это всего лишь женщина. – Он пыхнул «Короной». – А вот хорошая сигара – это вещь.
– Такое уже говорили раньше, – возразил я лаконично.
– В самом деле? – не мог поверить Макс. – Тот, кто это сказал, наверняка был умный парень, такой же, как и я, – усмехнулся он. Макс откинулся назад, свободно развалившись в кресле. Кольца дыма от его сигары поднимались к потолку. Он стал философствовать: – Такие умные парни, как мы, должны знать об этом лучше, чем кто-либо другой, потому что у нас были телки всех видов, размеров, форм, цветов и национальностей. И мы знаем, что, как их ни поворачивай, всегда найдешь одно и то же. – Макс замолчал, глядя, как кольца дыма восходят к потолку. Ему не хватало слов. Он повернулся ко мне. – Разве я не прав, Лапша? – Макс улыбнулся. – Разве я не прав? Женщина есть женщина. Как ее ни поверни, всегда найдешь одно и то же.
– Не всегда, – возразил я сухо. – Например, если повернешь гермафродита, можно наткнуться и на нечто неожиданное, а, Макси?
Эта мысль заставила его громко расхохотаться.
Косой спросил:
– А что есть у гермафродита?
– Все, – ответил я со смехом.
Наши шутки и рассуждения Макси о женщинах пошли мне на пользу. Я сидел, дымил сигарой и думал о себе. Что это было за странное чувство – моя так называемая любовь к Долорес? Мне было трудно его определить. Я попытался это проанализировать, как все, что со мной происходило.
Бывали дни, недели, месяцы, когда ни одна мысль о ней не приходила мне в голову. А если она и появлялась, я бросал на нее только беглый взгляд и тут же забывал. Но потом наступал день – например, как в тот раз, когда она звонила Мо, и я говорил с ней, – ее голос проникал в меня, словно волшебство. Будто что-то просыпалось внутри меня. Наверное, лучше всего никогда не думать и не слышать о ней, просто забыть о ее существовании. Послать ее к черту раз и навсегда.
Макси посмотрел на часы:
– Ладно, пора идти.
– Что случилось, Макс? – спросил я, когда мы выходили.
– О, я и забыл, что ты не знаешь. Мне позвонили из офиса вчера вечером. Мы идем домой к Фрэнку.
– Как ты думаешь, что нужно боссу? – поинтересовался Патси, когда мы ехали по городу.
Макс пожал плечами:
– Не знаю. Вчера я говорил с главным офисом. Все, что они сказали, это: «Приезжайте в дом Фрэнка на Сентрал-парк-Вест».
Косой, сидевший за рулем, сказал:
– А я думал, он все еще в Новом Орлеане.
– Эй, Макс, – недоверчиво спросил Патси, – ты хочешь сказать, что он встает в такую рань, чтобы заниматься делами?
Макс ответил:
– Этот парень – самый большой трудяга во всем Синдикате. Его день начинается раньше семи, и потом он работает до часу, до двух и до трех ночи. Я слышал, что иногда он работает круглые сутки.
Косой спросил:
– Интересно, он платит себе за сверхурочные?
– Он себя не обижает, – заверил его Макс. – У него десять штук в неделю на одних только игровых автоматах.
Я присвистнул:
– Это выходит полмиллиона в год на одних автоматах.
– А как насчет спиртного, пива, казино, собачьих бегов, ночных клубов, недвижимости и другого легального бизнеса, которым он занимается? – прибавил Макси.
– Вот черт, – сказал Патси. – На сколько же он тянет, как ты думаешь, Макс?
Тот пожал плечами:
– Откуда мне знать? Скорее всего, он и сам точно не знает. Примерно десять или пятнадцать миллионов в год.
Косой съязвил:
– Неужели ему этого хватает?
Макси спросил:
– А помнишь, Лапша, как он начинал охранником в игорных притонах и получал по пятнадцать долларов за ночь?
– Да.
Макс продолжал:
