А вот утром было плохо. Башка трещала так, что хотелось блевать. И получалось удержаться только потому, что того же самого хотелось и желудку. Вследствие чего они вступили между собой в непримиримую конкуренцию, настаивая именно на своем первенстве… Я же лежал, пытаясь запустить циркуляцию энергии, в надежде, что это хоть как-то поможет. Но получалось плохо. И не столько даже вследствие дурноты, сколько потому, что я привык оперировать энергией в движении – во время бега или как минимум при выполнении упражнений. Сейчас же даже шевеление пальцем вызывало очередной приступ тошноты…
Как бы там ни было, но вставать все равно пришлось. Потому что организм настоятельно потребовал как можно быстрее избавиться от того моря жидкости, которое было в него вчера влито. Ну а после отправления этой очень естественной и очень сильной надобности я решил, раз уж сумел встать и добрести до туалета, еще раз попробовать погонять энергию по телу.
С первого раза ничего не получилось. Только еще больше затошнило. Со второго тоже. С третьего… с третьего вроде начало что-то получаться. А через минут пять я даже рискнул начать делать чжень-я-цзянь, использовав в качестве опоры ствол соседней секвойи. Вернее, остатки ствола…
Завтрак я гарантированно пропустил, но у меня с собой было. Немного – бутылка колы и крекеры. Сейчас все это очень пригодилось. Так что я устроился на лежащем неподалеку бревнышке и захрумкал печеньками, постаравшись все-таки восстановить в памяти то милое и приятное общение, которому был посвящен вчерашний вечер. Все-таки все эти слухи о «Богемской роще» – полная чушь. Мужики здесь просто отрываются. Ну как наши в гаражах. Или на военных сборах. Только в больших масштабах. Здесь, навскидку, под две тысячи народу. Ну реально этакий пионерлагерь для мальчиков предпенсионного и пенсионного возраста. А разговоров про него… Я небрежно усмехнулся, как человек, прикоснувшийся к великой и страшной тайне и осознавший, что все страшилки про нее – полная чушь, после чего расслабленно вздохнул. А вот как место для знакомств и общения – действительно хорошее. Пожалуй, надо сегодня найти этого… как его… а-а-а – Стива. Очень обаятельный парень. С таким вниманием слушал, как я рассказывал ему о дедусе. Ну, как тот воевал. Хотя откуда вылезла эта тема – хоть убей, не помню. А у другого – Джека – очень милая семья. Он показывал мне фотокарточку. А я ему… Да и этот… ну который… блин, да как же его… ну, которому я рассказал про Гагарина… Ладно, думаю, я его еще увижу, тогда и по новой познакомимся… Я расслабленно зажмурился и сделал большой глоток Coca-cola.
– Кха… а-ха… кхах… кха… кха… – В тот самый момент, когда эта культовая американская газировка потекла мне в горло, меня внезапно свело судорогой. Потому что именно в этот момент меня настигло озарение. То есть до меня внезапно дошло, что вчера происходило. Со мной. Потому что вчера, во время вот такой необременительной беседы с постоянно меняющимися как собеседниками, так и темами, меня с улыбочками, шутками, с великой деликатностью и обаянием взяли, да и просто вывернули наизнанку. Всего. Совсем. Они узнали про меня все – чем я интересуюсь, что знаю, что считаю хорошим, что плохим, кто мои герои, что мне нравится, а что нет, какие идеи я считаю интересными, а чего не приемлю, к чему отношусь снисходительно, а что никогда не прощу и возненавижу. Так что я для них теперь был полностью открытой книгой…
– Сим объявляю, что мы учреждаем фонд «Дом-музей Мэрилин Монро», в ведение которого передается этот особняк. В нем уже начались реставрационные работы, предназначение которых –
привести его внешний вид и внутреннее состояние к тем, которые были в те времена, когда в нем проживала сама Мэрилин! – Это заявление все присутствующие на лужайке встретили бурными аплодисментами. Я же коротко поклонился и, сойдя с небольшого подиума, на котором произносил свою речь, подошел к стоящей тут же легенде американского кинематографа – Элизабет Тейлор, которая любезно согласилась возглавить созданный мною фонд, и торжественно вручил ей ключи от дома.
Ну да – мы переехали.
