Едва я вышел под дождь и встал перед этими несчастными женщинами, как все вокруг тут же засуетились и принесли им еды. Если бы я не видел это своими глазами, то ни за что не поверил бы, что можно съесть столько проса, патоки и разбавленного кислого дахи. Глядя на то, с каким наслаждением они едят эту незатейливую еду, я решил, что нужно как-нибудь непременно позвать их еще и накормить как следует нормальной едой. Где-то через неделю после этого я пригласил через Тевари этих женщин из касты дошад вместе с детьми на обед и угостил жареными лепешками-лучи, рыбой, мясом, сгущенным молоком, дахи, пудингом фи́рни, соусом ча́тни. Они, наверное, и представить не могли, что когда-нибудь в жизни им посчастливится попробовать такие богатые угощения. Их удивленные и радостные улыбки и счастливые лица я не забуду никогда. Тот мальчик из касты гангота Бишуа тоже был тогда на обеде.
Однажды я возвращался верхом на лошади из разведывательного лагеря и вдруг увидел, как прямо в лесу у зарослей сахарного тростника сидит какой-то человек и ест кашицу из гороховой муки, разведенной с водой. Поскольку у него не было посуды, он размешивал кашицу прямо на своем грязном хлопковом джоти, отогнув немного его край. Ее было настолько много, что у меня в голове не укладывалось, как один человек, пусть даже индиец, может столько съесть. Заметив меня, мужчина тут же прекратил есть, поднялся и почтительно поприветствовал меня: «Господин управляющий! Я тут перекусывал, прошу прощения».
Я никак не мог понять, за что должен простить человека, который сидел в одиночестве и спокойно ел. «Ешь-ешь, совсем не нужно подниматься. Как тебя зовут?» — обратился к нему я.
«Вашего покорного слугу зовут Дхаотал Шаху, господин», — вежливо ответил он, но так и не сел.
На вид ему можно было дать лет шестьдесят с небольшим. Это был высокий, подтянутый, смуглый мужчина, одетый в грязное дхоти и жилет, босой.
То была моя первая встреча с Дхаоталом Шаху.
Вернувшись в контору, я спросил у сборщика налогов Рамджо́та:
— Ты знаешь Дхаотала Шаху?
— Конечно, господин. Кто же в этих краях не знает Дхаотала Шаху? Он богатый ростовщик, состоятельный человек, тут все его должники. Он живет в Ноугочххии.
Слова Рамджота удивили меня. Чтобы богатый человек вот так сидел посреди леса и ел прямо из грязного края дхоти кашицу из гороховой муки? Сложно представить, что какой-нибудь состоятельный бенгалец мог сделать так же, поэтому я подумал, что Рамджота преувеличивает, но кого бы в конторе я ни спросил, все отвечали ровно то же самое: «Дхаотал Шаху? Да у него денег куры не клюют».
Впоследствии Дхаотал Шаху не раз приходил в мою контору по работе, и чем больше мы общались, тем сильнее я убеждался, что познакомился с удивительным человеком, и если бы не знал его лично, ни за что бы не поверил, что такие люди могут существовать в двадцатом веке.
Как я и предполагал, Дхаоталу Шаху было около шестидесяти трех-шестидесяти четырех лет. Он жил в деревне Ноугоччхия в двенадцати-тринадцати милях к юго-востоку от наших земель. Практически все местные арендаторы, фермеры, заминдары и торговцы были его должниками. Но его беда заключалась в том, что он совершенно не умел требовать данные в долг деньги обратно. Сколько людей так и не вернули ему ни анны! Такому скромному, добродушному человеку не стоило идти в ростовщичество, но ему сложно было отказать людям. Он полагал, что раз уж ему предлагают большие проценты, надо точно давать взаймы. Однажды Дхаотал пришел со мной повидаться. Развязав узел на накидке, он вытащил оттуда старые бумаги и протянул мне их со словами: «Господин, не могли бы вы быть любезны и посмотреть мои документы?»
Я проверил бумаги и обнаружил, что Дхаотал Шаху вовремя не уведомил о необходимости погасить долг, и из-за того, что срок действия договора истек, он потерял около восьми-десяти тысяч рупий.
Дхаотал развязал еще один узел на накидке и выудил оттуда кипу ветхих документов: «Господин, и вот это посмотрите, пожалуйста! Я думаю, может, съездить в город и показать их адвокату, никогда не вел судебных тяжб, да и нет желания. Я отправляю напоминания о погашении долга, но от многих так и не получаю ни анны».
Все эти документы на сумму порядка четырех-пяти тысяч рупий также уже не имели никакой силы. Все обманывают этого простодушного человека.
— Шаху-джи, ростовщичество — это не твое. В этих краях таким делом могут заниматься только жесткие и беспринципные люди вроде Рашбихари Сингха, у которых всегда наготове отряд громил с дубинками, способных в любой момент наведаться к должнику и отобрать у него урожай, чтобы погасить долг и проценты. А такому добряку, как ты, никто не станет выплачивать долг. Не давай больше никому взаймы.
Но убедить Дхаотала я не смог. Он ответил: «Далеко не все обманывают, господин. Солнце и луна по-прежнему восходят на небе, и там, наверху, есть тот, кто заведует всем в этом мире. Разве можно оставлять деньги лежать без дела? Нет, так не пойдет, их нужно пускать в оборот и увеличивать проценты. Это мой источник заработка».