— Не помню такого, господин. Да и сама Кунта тоже не искала мать. Теперь главная ее забота — прокормить детей. Это сейчас вы видите ее такой, а раньше она была из красавиц, которых тут никто никогда не видел. Теперь и возраст ее уже не тот, и от былой красоты из-за сложной вдовьей жизни ничего не осталось. Кунта — хорошая и славная девушка, но тут все от нее нос воротят, не хотят общаться, из-за того что она дочь гетеры.
— Это я понял, но как же она возвращается домой, совсем одна, такой глубокой ночью через густой лес? Это же почти в полутора милях отсюда!
— Да разве можно ей бояться, господин? Ей постоянно приходится ходить одной через этот лес. У нее ведь нет никого, кто бы о ней позаботился.
Это был конец месяца поуш. Я завершил все дела в Лобтулии и вернулся к себе. В середине магха мне вновь потребовалось съездить туда, чтобы сдать в аренду небольшой участок для выпаса скота.
Холод к тому времени не только не спал, но даже усилился из-за западного ветра, дувшего днями напролет, к вечеру тут было особенно морозно. Однажды я отправился к северной границе одного из участков и уехал далеко от конторы — кругом, куда ни посмотри, темнели только заросли дерева кул[35]. Торговцы из Чха́пры и Музаффарпу́ра арендовали эти леса для разведения лаковых червецов и зарабатывали на этом большие деньги. Я уже было подумал, что заблудился в роще деревьев кул, как вдруг услышал женские рыдания, плач и крики маленьких детей, грубую мужскую ругань. Проехав вперед, я увидел, как мужчины-арендаторы, намотав на кулак волосы девушки в грязной и разорванной одежде, тащат ее за собой, а за ними бегут плачущие дети. В руках одного из них была маленькая плетеная корзина, наполненная наполовину спелыми плодами дерева кул. Увидев меня, мужчины принялись увлеченно рассказывать мне, как эта бессовестная воровала плоды, обрывая деревья в арендуемом ими лесу, но они сейчас приведут ее к сборщику налогов для разбирательств, как раз и господин управляющий здесь.
Сначала я пригрозил им и сказал отпустить девушку. Напуганная и пристыженная, она тут же скрылась за деревом. Мне стало жаль ее.
Но мужчины не хотели так просто отпускать ее. Я попытался объяснить им:
— Послушайте, неужели вы разоритесь от того, что эта бедная женщина набрала в вашем лесу полкорзинки плодов, чтобы накормить своих детей? Отпустите ее домой.
— Вы не понимаете, господин. Эта Кунта из Лобтулии повадилась обрывать наши деревья. Мы уже несколько раз ловили ее на воровстве. Если не преподать ей урок на этот раз…
Я вздрогнул от удивления. Кунта! Как же я мог ее не узнать? Причиной было то, что я никогда не видел ее днем — только ночью. Я тут же приказал мужчинам оставить ее в покое. Она с детьми ушла домой, а ее корзинка и палка для сбора плодов так и остались лежать на земле — испуганная и смущенная, она, видимо, не решилась забрать их. Когда я попросил одного из мужчин отнести их в контору, он обрадовался — видно, подумал, что их теперь уж точно конфискуют. Вернувшись, я спросил у сборщика налогов:
— Боноварила́л, почему люди тут такие жестокие?
Он расстроился, узнав о случившемся. Боновари — хороший человек, и, в отличие от других людей тут, ему не чуждо сострадание. Он тут же послал своего человека в Лобтулию, отнести Кунте ее корзинку и палку. Но с той ночи Кунта больше ни разу не пришла за рисом. Видимо, стыдилась.
На смену зиме наконец-то пришла весна.
Милях в четырнадцати-шестнадцати от юго-восточных границ нашего поместья, или в двадцати восьми-тридцати милях от главного управления, в месяц пхалгун проходила знаменитая деревенская ярмарка по случаю празднования Холи, и я решил, что в этом году непременно на нее поеду. Я давно не бывал в людных местах, к тому же мне было любопытно, как проходит ярмарка в этих краях. Но все в конторе раз за разом пытались убедить меня отказаться от этой затеи — мол, дорога непростая, вокруг одни горы и лес, да еще и тигры с дикими буйволами могут встретиться по пути. Изредка, конечно, попадаются отдельные хижины, но они далеко, случись беда, никто и на помощь не придет, и тому подобное.