— У него нет имени. Не-е-ет!
— Тогда подумай о нем. Вспомни, где видел его в последний раз.
Призрак прикоснулся длинными белыми пальцами к виску и тут же отшатнулся, вновь бешено сияя глазами:
— Ах ты ж тварь! Ее-то за что?
Хозяин заверещал, словно резали:
— Я не трогал ее! Не трогал! Я только держал!.. А ты… Милость! Ты обещал мне милость!
Сдавленный хрип, точно горло оборвали. И монотонный голос, отвечающий уже покойнику и переходящий в рык:
— И я даровал тебе легкую смер-р-рть!
Тут дверь наконец выбили, и в комнату заскочили сразу четверо с клинками наголо. Остолбенели на миг — над телом хозяина с разорванным горлом черный зверь, похожий на волка, но крупнее и мощнее — и ринулись вперед. Глаза чудовища плеснули янтарем на вошедших, окровавленная пасть ощерилась, зверь прыгнул сам на обнаженные мечи. Ударил лапами, дернул зубами, ломая клинки и кости… Первые двое разлетелись в стороны, когда сотник зажмурился и сполз по стене, прислушиваясь к рычанию, глухим ударам, крикам и стонам. Наемников, ветеранов не одной войны, в доме было не менее десятка, но стихло все быстро. Ужасающе быстро.
Сотник поднял голову на тихий шорох и обмер на месте, не в силах даже снова закрыть глаза, а волк прошел мимо него, шагая мягко и неслышно такими нестрашными лапами. Лишь шумно втянул воздух, свернул лунной желтизной глаз нездешнего мира — и словно его и не было.
По двору снова затопали, заторопились другие. Светало. Ну хоть вспомнили про луки! Стрелы прошили воздух…
— То есть, в него попали? — уточнил Руфус.
— Да-да, мне кажется, да, — закивал сотник. — Он не скрывался. А потом он…
— Хватит! На залитый кровью двор и разорванные трупы мы уже насмотрелись.
— Он не прятался, не прятался! А мог бы уйти дворами! — опять сорвался на крик сотник.
— Раз его можно ранить, значит, можно и убить, — пожал плечами Патрик.
— Один зверь уничтожил пятьдесят воинов! Вот кого надо принимать в охрану, Патрик.
— Нашел бы ублюдка — мог бы и принять. Так тебе ж ничего не доверить. Все приходится делать самому! И ты, это… Ты поосторожнее с именами. Хотя… Твое имя он тоже назвал. Так что будем бояться оба.
«Как? Как же рассказал? Я же не хотел?» — проняло сотника страхом.
— Не хотел, не хотел… Утаивать правду еще хуже, чем лгать. И это очень печально. За это убивают.
— Да что ты возишься с этой падалью? Спишем на нашего волка.
Сотник не успел испугаться, как в сердце кольнуло. От этих зверей никакой бог не спасет. И не водить ему караваны, и не… Мир померк, душа неупокоенная взлетела к крыше.
Горлица встрепенулась, заквохтала словно бы недовольно, переступила лапами на притолоке, подбирая раненое крыло.
Руфус вытащил кинжал и оттолкнул труп.
— Знать бы, куда делась девка!
— Не о девке думать надо. Воспользовался и бросил. Она поди давно в реке или под забором гниет.
— Думаешь, все это тот, мертвый устроил?
— Тоже решил поверить в его воскрешение? Не-е-ет. Последнее, что сказал «тот, мертвый» — бойтесь волка. Я не понял тогда.
— Сейчас понятнее?
— Кому будем докладывать? — поморщился Руфус, отвечая вопросом на вопрос.
— Княже Рагнару. Тот сам доложит, если захочет.
— Слушай… Мэрвин же говорил, у него нет семьи в Нижнем?
— Видимо, ошибся, — вновь нервно дернул плечом Патрик.
— Я не зверь, но чую, мы дорого заплатим за эту ошибку.
Лететь с перебитым крылом оказалось почти невозможно, и Мидира хватило лишь на то, чтобы ввалиться в знакомый дом с наименьшим грохотом, обернувшись в ши при падении на мягкий восточный ковер. Помахал сломанным крылом, которое никак не хотело вновь становиться рукой.
Оставалось надеяться, что в его покоях никого нет.
— Майлгуир! — прозвучал встревоженный голос Лейлы, нарушив все планы. — О старые боги! По тебе словно прошлась армия галатов! Дважды!
— Зато твой цветущий вид вернул меня к жизни. Скучала без меня, красавица?
Мидир сумел дотянуться до ее ягодиц, всегда вызывавших самые однозначные чувства.
— Ай! Ты как всегда! — взвизгнула Лейла.
Волчий король развалился на полу, подложив руку под голову и всем своим видом показывая: ничего особенного не происходит, он лишь разглядывает прекрасную хозяйку.
— Небесный цвет бериллов дарит очарование твоему облику, серебряная нить плетет кружево страсти, лазурный шелк гладит твою фигурку, словно ладони любовника. Нет, я не прав! Обволакивает, как легкий ветер, что несет аромат… — втянул воздух Мидир, — голубых глициний. Надо подарить тебе топазы, о прекраснейшая из женщин!
— Я бы поверила, что ты решил тут отдохнуть и полюбоваться на меня, — грустно улыбнулась Лейла. — Поверила бы, честное слово! Если бы ковер под тобой не намокал от крови.
— Какая мелочь! — возмутился Мидир. — Скажешь, сколько должен за урон.
— В этом ли дело? — вымолвила Лейла и пропала, чему волчий король лишь порадовался.
Комната медленно вращалась перед глазами, а когда совершила круг, вернулась и хозяйка, придерживая полотенцем таз, блестевший начищенным медным боком. Запахло влагой, травами и теплом: вода определенно была горячей. Лейла оставила таз подле кровати, дошла до Мидира и оглядела его тревожно.
