— У тебя всегда кипяток наготове? — спросил он, с трудом поворачивая к ней голову. — Поливать несносных ухажеров?
— Я как чуяла, — Лейла присела рядом, дотронулась до плеча.
— Раньше я подобного не требовал, — через силу улыбнулся Мидир.
— Может, лучше позвать лекаря? Я могла бы найти молчаливого…
— Нет!
— Хорошо-хорошо! Ты можешь опереться о мою руку?
— Это значит принять твою помощь, — протянул Мидир показательно равнодушно. — Даже не зна-а-аю…
— Неужели предпочтешь истечь кровью? О, мой недоверчивый ши Майлгуир! Даю слово, что ничего не попрошу взамен.
Мидир подумал — и согласился. Добираться королю ши ползком было куда более зазорным, чем принять помощь женщины Верхнего. Но даже помощью Лейлы Мидир еле добрел до постели. Женщина подложила под его спину одеяло, пару подушек, и он ощутил себя усталым на все три тысячи земных лет.
— Надо было остаться на коврике, — прошептал он. — И тебе одни хлопоты.
Лейла вновь пропала. Мидир почти уговорил потолок перестать кружиться, когда к губам прикоснулся деревянный край кубка. Волчий король приоткрыл глаза на дивный пряный запах и глотнул горячего вина со специями.
Особо терпкий и очень дорогой сорт. К тому же Лейла не разбавила питье по обыкновению галатов. Она помнила вкус Мидира спустя столько лет!
— Подобного ты не просил, да. Но раньше не зашвыривал ко мне ребенка столь рассудительного, что оторопь берет… разрезать можно? — потянула она за рукав, и дождавшись его кивка, распорола обгоревшую ткань вытащенными из кошеля ножничками, — …и очаровательную девочку, еле перешагнувшую порог девичества. Я ревную!
Когда она стащила с него остатки сюрко и камизы, Мидир ухмыльнулся и поймал ее руку, потянувшуюся к бедрам.
— Штаны не трогай! — и пояснил в ответ на ее недоуменный взгляд: — Там все цело. А тут — ревнивая женщина с острым предметом в руке. Я волнуюсь за целостность тела!
Лейла фыркнула, а Мидир вновь закрыл глаза, подчиняясь умелым женским рукам. Привалившись к спинке постели, скривился от нового приступа боли, кусавшей все тело не хуже голодных псов.
Помощь была неожиданной и, что скрывать, приятной. Лейла собрала в лубок переломанную правую руку, а потом с нужной силой дернула за левую кисть.
— Ты не падаешь в обморок от вида ран, умеешь вправлять вывих и справляешься с переломами, — рассуждал Мидир, отвлекаясь от ее действий. — Мне кажется, я плохо тебя знаю.
— Я мастерица на все руки… К тому же без тебя тут случилась ещё одна война, в моем доме был госпиталь, тут не только вывихи вправлять научишься… О, Майлгуир! Ты уверен, что заживишь это сам? — с болью в голосе спросила Лейла, разглядывая обожженную руку.
— Бывало и похуже. Просто затяни. Не люблю спать, когда пахнет горелым, — Мидир втянул носом воздух, почуял знакомый запах и озлился. — А еще не люблю любопытных носов! Предпочитаю их откусывать! Джаред! — дверь приоткрылась, и в проеме показались две фигурки. — Я приказал сидеть тихо и не высовываться!
Девчонка пискнула и пропала, чуть не снеся косяк.
— Я услышал твой голос, — по обыкновению спокойно ответил мальчишка, подошел ближе и добавил: — Не отпускать же Тикки одну.
— Тикки? — приподнялся Мидир. — Что еще за Тикки… Ай!
Боль пронзила спину.
— Так быстрее. Еще одна стрела, — показала ему Лейла наконечник. — На этот раз арбалетная.
— Тогда это болт, — ответили одновременно Мидир и Джаред. И переглянулись.
— Смирно сидите, умники, — она наклонила волчьего короля вперед и перевязала еще и плечо.
Женщина поднялась, вытерла руки о передник, потянулась потрепать Джареда по светлой шапочке волос, но тот ловко и вроде бы случайно увернулся.
— Пойду принесу вам поесть, — оглядев обоих, вздохнула Лейла.
Дождавшись, когда хозяйка уйдет, Джаред пояснил:
— Тикки — это та, которую ты спас. Ты что, даже не знаешь ее имени?!
— Я спросил разрешения войти к ней в дом. Ее имя мне не было интересно тогда, с чего оно мне должно стать интересно сейчас? Затем я вернулся в ее подвал уже один в облике как-ее-там, фомор ее отымей…
Мидир осекся: мальчишка посмотрел на него с отчетливо осуждающим выражением лица, строгим и немного удивленным, как будто воспитатель, неожиданно услышавший бранное слово от малолетнего дитятки. Мидир вспомнил выхолощенного Мэрвина, сдержал улыбку и произнес серьезно:
— Джаред. Я постараюсь сдерживаться!
— Тикки! — напомнил Джаред.
— Тикки. Я обещаю запомнить.
Но мальчишка не унимался.
— А ещё ты обещал, этого не будет! — обвиняюще указал он на окровавленные тряпки.
— Этого, — качнул головой Мидир, — не будет. Вскорости. Я сказал, что мне не причинят вреда. Вред — это то, что требует не только времени для лечения. Я бы исцелился и так, хотя чуть дольше, но наша добрая хозяйка, очаровательная Лейла, сама предложила мне помощь. Подобные раны опасны лишь тем, что сердце ши может остановиться от боли. Но мне это не грозит.
— Почему?
— Видишь ли, меня считают бессердечным, — ухмыльнулся Мидир, но Джаред не принял шутки.
— То есть пара стрел, сломанная кость и сгоревшее до черноты плечо для тебя не вред?!
— Это был бы вред для человека. Вред для ши — потеря конечности.
— А смерть для ши?
