Джаред кусал губы. Мидир знал это чувство, когда память сладка, но и болезненна невыносимо, но племянник опять удивил его.
— Как вы живете вечно?
— Как дети, — небрежно бросил король волков. — Для них нет смерти, а каждый день длится вечность. Но что ждёт тебя? Ты проживешь тут лет триста, и только. Твой отец…
— Он и потом… приезжал нечасто, — всхлипнул Джаред. Глаза его блестели. Лучше бы плакал: непролитые слезы крайне горячи, они выжигают саму душу.
Мидир протянул подвеску племяннику и произнес тихо:
— Клянусь, имена твоих родителей станут последним, что Рагнар услышит в своей жизни.
Пока Унна ехала в Райнд-холл, она одновременно и радовалась, и печалилась.
Печалило ее расставание с нездоровым отцом. Несколько недель назад она обнаружила его поутру с подвязанной щекой, а на все настойчивые просьбы дать посмотреть, приложить крепкий настой гвоздики, позвать лекарку, а то и филидку, отец лишь прикрикнул, что тоже бывало редко. Унна училась быстро и уже считала себя неплохой знахаркой, поэтому получить необоснованный отказ оказалось досадно, будто бы отец до сих пор сомневался в ее мастерстве или считал наивным ребенком. Другие тревожные приметы тоже не добавляли Унне спокойствия. Ел отец мало, пропадал по каким-то загадочным делам часто и надолго, без счета тратил деньги на ее приданое, вечерами, особенно в сумерках, умолкал, печалился о своем, одобрял ее почти решенную свадьбу и, когда Рагнар прислал за Унной, согласился немедля.
Идти против воли отца тут было бы странно, да и нелепо: выгодный брак, давно подготавливаемый, всеми ожидаемый, а больше прочих — самой Унной. Она надеялась, что ее устроенное будущее вернёт отцу немного утраченного спокойствия, что властителем ее дум станет будущий супруг, и собственные волнения о холодности своего сердца тоже улягутся.
Нет, знахаркой Унна была отличной, могла и найти болячку, и вылечить, и утешить хворого беседой, сочувствием или вниманием, но сердечные тревоги, о которых шептались на вечерках, девичниках и праздниках, покуда обходили ее стороной. Кроме некоторого трепета, уважения и восхищения, она к будущему супругу ничего не испытывала. Седрик, вихрастый и лохматый, как беспородный пес, помощник отца, твердил, что так быть не должно, а как — не рассказывал. Иногда Унна сердилась на него и не звала после этаких заявлений ни помогать, ни беседовать по вечерам, ни сама не являлась в приемную судьи, чтобы добровольно помочь закопавшемуся в дела помощнику. Они и познакомились столь близко потому, что Седрик нуждался в помощи кого-то также разумеющего по-инородному, а Унна говорила и писала на нескольких языках.
Временами, особенно когда они с Седриком ссорились, Унна припоминала обстоятельства встречи и на сердце становилось теплее, что всегда помогало, вселяло уверенность и утишало ее тревоги. Тем давним днем, она ждала отца в приемной, как раз решался какой-то важный вопрос, у судьи Алистера было сразу несколько просителей из торговцев, а похожий на дворнягу помощник вдруг перестал бормотать под нос, как делал еще до ее прихода, и ударился головой об стол, сильно и непритворно. Она тогда, конечно, возмутилась подобным небрежением к своему здоровью, он заявил, что истинное небрежение — писать на тарабарском вместо галатского, они поспорили, едва не подрались, но после этого Унна очень хорошо Седрика запомнила. На другой день пришла с пирожками и предложением помощи, а еще потом стала часто вникать в дела отца через его помощника.
В делах наблюдался полный порядок, и Седрик тоже только руками разводил, но им обоим оставалось исполнять те решения, которые принимал судья Алистер. Всенародного объявления о помолвке еще не было, а Унна уже готовилась оказаться под сводами замка жениха, что, разумеется, по всем законам мира галатов было очень рано для визита, тем более визита продолжительного, а то и окончательного. Обратно ее отец не ждал, о чем сказал прямо, пожелав на прощание хранить мужество и во всем поддерживать будущего супруга, за спиной которого «можно пережить любые невзгоды». Сразу стало понятно, что дело тут совсем туманное, да и Седрик распереживался тоже: не названная невестой Унна рисковала, собираясь оставаться до свадьбы в обители будущего мужа. Никакие возражения, догадки или мысли, правда, не могли ничего изменить. Раз отец, главный судья Манчинга, одобрил решение будущего короля галатов, то дочери оставалось лишь подчиниться.
В прошлый раз Унна была у Рагнара давно, отец взял ее тогда как переводчика или так говорил, но и тогда и сейчас она въезжала в замок необъявленного жениха с трепетом.
