Когда я зашёл в комнату, Лиза спала. Я слышал, как она сопит. К еде она всё же притронулась. Но съела не много. Вот упёртая! Я сел в кресло, долго смотрел в окно на лес и вечернее небо. Капли дождя стали появляться на стекле, затем дождь усилился. Такая погода навевала ещё большую тоску. Я начал зевать. Как вдруг Лиза застонала. Я обернулся, она лежала в том же положении, глаза закрыты. Наверное, кошмар снится. Тут она снова начала изнывать и хлюпать носом. Я тихонько подошёл к кровати. Посмотрел на её лицо, спит. Через пару секунд у неё потекли слёзы, снова стон. Я сел, положил руку ей на плечо и тихо сказал:
– Эй. Проснись. Лиза, тебе сон снится…
Как вдруг я спустил свой взгляд ей на руки, а затем и на ноги. На верёвки. Чёрт! Какие ссадины! Вокруг всё красное, кое-где проглядывала кровь. Видимо, от боли она хнычет во сне. У меня было такое, когда я сломал руку, мама говорила, что во сне стонал в больнице. Что же делать?
Я решил развязать верёвки, обработать раны. Снова стал будить её. В этот раз она открыла глаза, полные слёз.
– Что… Что ты делаешь? – испуганно спросила она. – Не трогай меня! Отойди, убери свои грязные руки!
– Лиза, я сниму верёвки, у тебя раны под ними, ты плачешь во сне. – ответил я, как можно спокойнее.
Она посмотрела на свои руки и снова заплакала.
Я аккуратно развязал верёвки сначала на ногах. Затем приступил к рукам. Она тяжело дышала, слёзы уже не текли, внимательно наблюдала за моими действиями. Я посмотрел в её глаза, она свои тут же отвела, но я успел увидеть в них ненависть. Помимо этого, она меня стеснялась, я понял это по румянцу на щеках, уже не в первый раз, когда мы близко друг к другу. У меня же появилось чувство вины при виде этих ссадин.
Когда он меня разбудил, я подумала, что он собрался меня изнасиловать. Мне хотелось его убить. Кричать. Или просто умереть самой в этот момент от страха. Потом я поняла, что произошло. Неужели я увидела в его глазах сочувствие?
Он принялся развязывать верёвки, а у меня внутри всё дрожало. И я не понимаю до конца своих эмоций. От его прикосновений… Мне показалось, что они были ласковыми. И такого я от него никак не ожидала. При этом, благодаря ему, мне было так больно… Он во всём виноват. И я его ненавижу! Тогда почему я стесняюсь смотреть в его глаза? Когда он злой, я смотрю, не отрываясь. И ненавижу его ещё больше. А как только увидела каплю доброты, сразу засмущалась. Глупая.
Когда он стал развязывать мне руки, я спросила, не боится ли он оставлять меня без верёвок? Он ответил:
– Я очень надеюсь на твоё благоразумие. Ты же понимаешь, что если что-то пойдёт не так, то верёвки вернутся на свои места? И я их не сниму больше, сколько бы ты не хныкала.
Затем он обработал мои раны спиртовым раствором. Я терпела боль, даже не пикнула. Смотрела на его руки, часы и на цепочку, чуть видневшуюся из под футболки. А он был очень сосредоточен. И мне показалось, что ему действительно жаль. Периодически он поднимал взгляд на меня, когда должно было быть больно, тогда я отводила глаза в сторону. Не хватало ещё почувствовать в нём доброту. Он мой враг и точка. Если он сжалился раз, это не значит, что ему можно верить и тем более доверять.
Когда он закончил с моими ранами, я почувствовала свободу. Смешно звучит, но это было так, огромное счастье двигать руками и ногами так, как тебе хочется. Я даже хотела сказать спасибо, но остановила себя. Спасибо, что снял верёвки, которыми ты же и связал меня.
Он всё еще сидел рядом, смотрел на мои руки. Затем перевёл взгляд на платье и спросил:
Тебе, наверное, неудобно в нём? Может быть дать что-то из моей одежды?
Я машинально кивнула. Он взял свою сумку и начал перебирать вещи. Рост у него был высокий, поэтому его рубашка для меня была платьем, а носки – гольфами. Переодевалась я в ванной, за одно причесалась, наконец-то. Рукава белой рубашки я закатала, носки были тоже белые с двумя черными полосками. Выглядела я, будто мы переспали. И судя по ранам, секс у нас был жёстким.
Я застеснялась выходить в таком виде, поэтому накинула на себя плед. Спать больше не хотелось. Я решила посидеть у окна. Проходя к креслу, заметила его оценивающий взгляд, тут же отвела свои глаза. Он почти сразу сел рядом.
Дождь превратился в ливень, капли громко били о стекло. Иногда слышались порывы ветра, деревья шумели и кланялись, теряя свою красивую разноцветную листву. Мне впервые за это время стало немного спокойнее, и я очень боялась спугнуть это чувство. Но от меня здесь ничего не зависело. Правил балом мой похититель, который сейчас проявил акт милосердия, надолго ли?
Никогда не любил осень, – нарушил он тишину. – В детстве это означало конец каникул, больше никакого футбола целый день во дворе. Лужи, грязь, серость и тоска.
