Оба детектива кивнули, не отводя глаз.
— Абсолютно, — ответил детектив Уоллис.
Я смотрела на свои руки, сжав их вместе так плотно, что они стали болезненного беловато-синего цвета. Я не была уверена, злюсь ли я на Джои за то, что он хранил секрет, или радуюсь, что он, может быть, продолжает жить во всех этих мелочах, о которых я пока не знаю. Вещах, которые я могла бы легко узнать.
— Я полагаю, в случаях, подобных этому, людям полагается иметь адвокатов, — сказал отец, положив руку на мое плечо. — Если вы думаете, что вам может понадобиться допросить Маргарет снова, мы, конечно, позвоним нашему адвокату.
— Ничего не имеем против, — детектив Уоллис встретился взглядом с моим отцом.
— Просто, чтобы вы знали, — сказал детектив Мейер, — мы сделаем запрос, чтобы Мэгги прошла медицинское и психологическое обследование на следующей неделе или около этого.
— Я не ранена, — я отодвинула стул назад, встала, немного пошатываясь, и положила руку на стол для равновесия. — Мне не надо к доктору.
— Но, Мэгги, вы страдаете потерей памяти, — сказал детектив Уоллис. — Это могло бы помочь вам.
— Вы можете связаться с нашим адвокатом для дальнейших разбирательств. — Отец встал, царапая стулом по плитке на полу.
Мама схватила свою сумочку с пола и забросила ее на плечо, прежде чем встала на ноги. Положив руку мне на спину, отец повел меня к выходу. Но меня все еще трясло, и я двигалась медленно, так как пыталась понять, что Джои мог делать всю ночь без меня.
Детективы встали до того, как я обогнула угол стола. Я пальцами проводила по завиткам текстуры древесины и по какой-то причине не хотела терять связь с этой прохладной поверхностью. Но потом я увидела нечто, из-за чего мне захотелось бежать из комнаты. Когда детективы застегнули свои пиджаки, как обычно делают мужчины, когда встают, я быстро взглянула на их парадную форму, которая вовсе не была похожа на униформу, потому что они были одеты как бизнесмены. Но у бизнесменов нет наручников, пристегнутых к поясу, значков, которые оттопыривают их карманы, или кобуры с пистолетом на бедре. Вдруг ощущение неясности, которое делало весь день похожим на сон, соскользнуло с моего сознания. Я будто разбила водную поверхность, зрение и слух в один миг прояснились. И в первый раз за все время после трагедии все почувствовалось мучительно реально. Особенно мысль о том, что я была одна в постели, а Джои где-то носило всю ночь, и он что-то делал без меня. Что-то, о чем он, очевидно, не хотел мне говорить. И зияющая пустота там, где должны быть мои воспоминания, воспоминания о последних моментах Джои на этой земле, о наших последних мгновениях вместе. Вдруг оказалось, что мне необходимо очень многое раскрыть, чего бы это ни стоило. Потому что, только узнав о том, чего я пока не знала, находя все новые кусочки жизни, когда Джои был с нами, даже если это поможет ненадолго, я могла бы справиться с его смертью.
Я не была готова. Не знала, буду ли я когда-либо готова, но не это сейчас имело значение.
Я провела последние несколько часов, просидев с подтянутыми к груди коленями на полу в темном шкафу, окунувшись в воспоминания субботы и досконально изучая ту часть дня, которая не стерлась. Прошло всего два дня, а казалось, что целая вечность.
После допроса в полиции мои родители позвонили адвокату — другу одного друга моего отца. Когда я увидела тщательно уложенные волосы и галстук в красную полосочку мистера Фонтейна, мне показалось, что он сошел с экрана телевизора. Я тихо сидела в гостиной, пока мои родители говорили за меня, кроме моментов, когда мне задавали какие-то вопросы, на которые я отвечала только «да» или «нет». Мое временное прояснение в полицейском участке не вернуло мне воспоминания, не ответило ни на один из вопросов, кружащихся в моей голове, кружащихся в воздухе вокруг меня. Все, что я понимала наверняка, — это реальность произошедшего. Что-то случилось. И Джои больше нет.
Ко всему прочему, у меня было какое-то странное чувство: медленно назревающее, крадущееся сквозь тени моего сердца, в моменты затишья шепотом задающее мне вопросы.
