Незаметно вхожу в раздевалку уже полностью прогретая. Ноги еле несут. Мышцы, как и всегда, перманентно ноют. Мне не верится, что это последний рывок перед затяжным перерывом.
Как быстро без ежедневной практики я потеряю форму? Хмурюсь. Вновь и вновь ругаю себя за грустные мысли. Сейчас не время отвлекаться. Тем не менее, мысли вновь и вновь улетают в сторону будущего – призрачного и туманного. Какова вероятность, что я сама решу после рождения малыша завязать с балетом? Не представляю такого варианта.
Для меня это важно. Боже, был бы хоть один человек, который понял бы насколько это значимо. Здесь и сейчас.
Сердце словно в галопе носится по грудной клетке.
Разогрев проводила по старинке – в танце, закупорившись в теплые кофты, штаны с начесом и три пары носков. Душ такого эффекта не создает. Тем не менее, этого кажется недостаточно.
Оглядываю беглым взглядом собравшихся. Десятки девушек. Лауреаты всевозможных международных балетных конкурсов, я так-то тоже, но… этот для меня особенный, и дело даже не в его повышенной престижности. Возможно, он последний. Последнее конкурсное выступление, вероятнее всего, последнего в моей жизни значимого конкурса.
Не рожают балерины в восемнадцать. Протяжно вздыхаю, тяну носом воздух. Если и есть что, чем я овладела лучше, чем танцами – это уменье высокопрофессионально реветь. Поплакивать. Поскуливать. Выть. Хлюпать носом. Хныкать. Наводить мокроту. Навзрыд слезами захлебываться. Утопаю в слезах я первоклассно и феерично, так что слезы ручьями по щекам текут. Беременность только усовершенствовала врожденные способности.
Сейчас самобичевание совершенно не к месту. Две недели беспрерывных выступлений и тренировок, необходимо собраться и показать максимум возможностей.
Для выступления выбрана партия Ширин балета Арифа Меликова «Легенда о любви», в классическом либретто Назыма Хикмета.
Именно сейчас выбор мне кажется символичным и в чем-то даже пророческим. Нас также непреодолимо влечет друг к другу, как и Ширин с Ферхадом. И есть обстоятельства, мешающие счастью. Мне очень хочется верить, что наша со Стёпой любовь сможет преодолеть любые трудности, какими непомерными они бы не стали. Любой ценой я хочу быть с ним. Не брошу его ни за что. Только вот жизнь куда менее прозаична, и антагонистом у нас выступает не призрачная сестра – Мехменэ Бану, а вполне себе реальная – Валерия Анатольевна. Неприятненько.
Успеваю надеть только свой эксклюзивный брючный танцевальный костюм, как меня организаторы отвлекают, семеню за ними в следках, не успев обуться. В полумраке узор на костюме поблескивает. Важно при разработке костюма не переборщить с украшениями. Если они отвлекают от главного действа – это крах.
Возвращаюсь и в пропасть лечу.
Трясущимися пальцами телефон из сумки вынимаю. От шока у меня челюсть сводит.
– Ма, мне «пальцы» вареньем каким-то залили, – речь, естественно, не о реальных пальцах, а о пуантах. Всхлипываю, как только родная трубку берет.
Она в зале. Тоже переживает. Но что делать я не знаю. Истерика на подходе.
Никто ничего (о, удивительно!) не видел. Организаторы удивлены не меньше моего. Впервые такое! И только со мной. Кому же ещё могло так повезти.
– Разрешите пройти, – сквозь толпу собравшихся мама пробирается. – Ну чего ты сырость разводишь? – интересуется у меня. Опускается рядом со мной, прямо на пол, в своем молочном шерстяном костюме.
Я так и сижу с запрокинутой головой, стоит её опустить и слезы польются, всё лицо почернеет.
Мама протягивает мне запасные пуанты фирмы «Bloch».
– Потерпи немного.
Очень стыдно. Я ей закатила мини-истерику перед вылетом, дескать, примета плохая. Выступать я только в своих буду. Другие брать не нужно. Мы их в Европе заказывали, когда на отдых летали. Пуанты «Bloch» хороши, в них танцуют артисты ведущих театров. Однако приноска всё же требуется.
Что бы я сейчас делала, если бы мама меня послушала?
Ленты туго затягиваю. Накрепко.
Волнение не отпускает.
Если спросить какие у меня ассоциации с балетом, долго думать не стану. Боль. Волнение. Вдохновение. Жизнь.
Музыка. Выход. Перед тем как начать, ловлю взгляд мамы, он согревает, придает нужный настрой.
Я никогда в жизни таких оваций не собирала. Дело не в их громкости, а в кураже, окрыляющем. Самое искреннее, почти что детское счастье.
Полтора года назад я стала лауреатом европейского чемпионата балетного творчества, проходящем в Милане. Сейчас, в стенах Большого театра, мне кажется, я впервые на сцене стою.
Палитра красок и гамма чувств, бушующие внутри, меня обездвиживают. Резерв душевных и физических сил исчерпан до самой маленькой капельки. Опустошение колоссальное.
Так я думала.
Дальше происходят настоящие чудеса.
Сжимаю в руках диплом I премии соло, женщины, и поверить не могу. Точно моим быть не может. Ущипнуть – мне не поможет. Я так долго трудилась, и вот он заветный, мой долгожданный… Ввиду обстоятельств душу раздирающий в клочья. Почему сейчас, а не год назад?
– И как мы могли пропустить такое утонченное юное дарование? – ко мне обращается Марцевич Виктор Павлович, российский хореограф, балетмейстер, руководитель одного из государственных академических театров.