Рыдающая в моих объятьях Агатка. Стёпа, сидящий по ту сторону закрытой двери, прислонившийся к ней спиной. Так выглядят мечта дочки и мои реалии. Картина маслом.
Могли бы сейчас радоваться её успеху. До последнего была уверена, что она будет счастлива. Сидя во втором ряду, ощущала её волнение, несмотря на которое моё чудо-чудное прекрасно передало нежность и воздушность своей героини. Плавные движения рук, отрыв и парение в воздухе, идеальная осанка. Всё было чудесно. Ровно до тех пор, как её пригласили принять участие в постановке «Концертный вальс» государственного академического Мариинского театра. Мозжечком почувствовала, чем для нас это обернется.
– Почему именно сейчас? Столько лет «до», – всхлипывает и всхлипывает снова, – никто меня не хотел замечать?
Что тут скажешь? Совпадение? Жизнь? Стечение обстоятельств?
– После рождения ребенка я снова стану им не интересна, —продолжает малышка. – Мышцы тонус потеряют, тело задеревенеет. Что я буду делать? Я не умею жить без боли в мышцах. Десять лет, десять лет я с ней засыпаю и с ней просыпаюсь. Первые два года занятий я на день рождения и новый год загадывала, чтоб они болеть беспрерывно перестали! Посмотри на мои пальцы, – задирает ногу стопой вверх. Шевелит пальцами перемотанными, кровавые пятнышки проступают. – Уродливые стопы! Неужели это всё зря? Меня пригласили именно в тот момент, когда я перерыв взять решила. Пришлось. Придется.
Горьким плачем сердце мне разрывает.
– Балерина на сносях, – то ли фыркает, то ли стонет.
Опускаюсь пониже, задираю её футболку и животик целую. Агата замирает.
– Не пугай мне малыша! – произношу строго.
Агата вмиг рёв прерывает. Из-за двери слышится что-то вроде: «Наконец-то». Стёп, ты там держись. Боевое крещение.
– То, что до тебя никто чего-то сделать не мог, значит ровно то, что ты слышишь. Ничего сверх того. Никто не смог. К тебе отношения это не имеет. Запомни, это не значит, что у тебя не получится. Я не уверена, что никто из известных балерин не рожал в восемнадцать, – задумываюсь на секунду. – Меня данный вопрос не волновал. Но я точно знаю, что если ты захочешь, то восстановишь форму. Да трудно, но не невозможно. Не надо сравнивать себя с кем-то. Сравнение не только индивидуальность убивает, но и стремления. Вот это «посмотри какая Лизонька молодец, не то что ты», я тебе хоть раз такое говорила? Нет, никогда. Мы обе знаем. – Человека сравнивать можно только с ним самим. Поняла? «В прошлый раз у тебя получилось чуть лучше» – это максимум. Поэтому ты от меня не услышишь: «Никто не смог, и ты не сможешь». Сможешь, если захочешь. Да, будет трудно, но нас с тобой это разве останавливало? В десять лет ты тоже выла белугой, в ранках, мне казалось, кости виднелись, с постели тебя поднимала после тренировок – ты разогнуться не могла. Думаешь через год или и того меньше, будет хуже? Не смеши меня.
О том, насколько трудно бывает, я знаю всё. От низа до верха. Задыхаться от безысходности? Проходили. Или гребешь или тонешь. Первое вполне посильно, если жалость к себе придушить.
Со временем я перестала прощать людям их слабости (родные исключение), отчасти поэтому я не замужем. Мне комфортно одной. Вполне себе цельная, без отвалившихся половинок. Страдания на пустом месте претят.
У малыша причина веская. Но:
– Дети – это счастье, а не наказание. Поверь. Ситуации разные, разные характеры, но пожалеть о том, что у тебя есть ребенок, можно только в патовой ситуации. У меня таких не было, – хотя разное случалось.
– Страшно, мам. Очень страшно, – Агата утыкается носом мне в шею.
Глажу костяшку свою по спине. Необычные ощущения, когда гладишь, и ребра чувствуются под пальцами, раньше холодок по коже от такого гулял. Целую в темечко мелкую.
– Дом, в котором ты живёшь в одиночестве, пусть и гордом, желанном, не может быть полной чашей. Я в такое не поверю, малышка. С ранних лет я к уединению стремилась, но что-то постоянно мешало. Сейчас, спустя годы, могу однозначно сказать – ты была моим спасением от тоскливого одиночества. Мысли о том, что одной лучше – самообман. Мой маленький комочек удовольствия и восторга. Даже в тяжелые моменты, когда я смотрела на тебя спящую, внутри меня появлялось умиротворение, – глажу Гату по голове. – Я очень тебе благодарна. Не знаю, что бы без тебя делала. Дети – огромный стимул к новым свершениям.
Помимо свободы и уверенности в себе, деньги подарили ещё одну ценную возможность – дарить мечту. Ни с чем не сравнимое удовольствие. Путешествия, новые места, шопинг – прекрасно, но это мелочи по сравнению с восторгом, который ты видишь в глазах самого любимого человека, в момент, когда он получает долго желаемое. Приходит понимание – всё было не зря.
Ещё пол часика носом похлюпав, Агата засыпает.
Куда приводят мечты… Зарисовка.
Как только к ней стали подходить заслуженные деятели искусства, я поняла, что сейчас что-то будет. Раньше она бы от избытка восторга дух испустила, сейчас же – от горечи. Вот оно желаемое, а воспользоваться им ты не можешь.
В жизни нет справедливости. Стоит запомнить и принять. Обидно, досадно, но ладно.
Стоит задуматься о том, что я буду делать без неё.
***
Выбираюсь из постели и тихонько выхожу из спальни. Каким-то образом шпана малолетняя уговорили меня остановиться в Москве в квартире Алексея. А я, между прочим, очень отели люблю.
Элитный клубный восьмиэтажный дом на Якиманке. Приватный формат жиль. Верхние этажи занимают два пентхауса с личными террасами на крыше. Место тихое и уютное. Ненамного хуже того леса, в котором я порой жить мечтаю. Весь интерьер в черно-белых тонах, в стиле минимализм. Никаких посторонних вещей. В холле, рядом с винтовой лестницей, висит огромное панно из металла, на нем изображены лошади.
– Леха сам дизайн разрабатывал. Это хобби его, – обращается ко мне Стёпа, поймав за созерцанием. У лошадей даже гривы рельефные, не представляю, сколько времени на такое понадобилось. – Полностью всю квартиру. Он тут редко бывает.
Это я поняла по кухне. Белоснежная, и гарнитур, и островок.
Пока мы с дочкой беседовали, Стёпа душ принял, переоделся в домашнее. Это я, с бала на тонущий корабль, так и стою в одежде парадной. Малявка впала в истерику на обратном пути, в такие моменты себя забываешь, не говоря уже о другом.
– У нас этим Агата занималась. Кухню-гостиную и ванные комнаты только дизайнер прорабатывал. Спальни Агата полностью сама выбирала, – горела этим занятием, во многом поэтому я против её переезда была. Ей нравится наша квартира.
– Я не знал, – Стёпа ко мне резко оборачивается.
– Ты попроси её как-нибудь рисунки показать свои. Уверена, тебе будет интересно, – в том числе на себя посмотреть. За два года активных вздыханий она много раз его в карандаше исполняла по памяти. Навряд ли он в курсе.
Стёпа вопросительно брови приподнимает. Опускаю голову, улыбку припрятав. Узнавать друг друга бывает приятно.
– Как у тебя с университетом?
– Всё в порядке. Отчислять передумали.
Для меня это за гранью добра и зла. Поломать сыну будущее своими руками. Мне надо поучиться мастерству «давки».
– А панкратион, рукопашка?
– Пора взрослеть, – в голосе Стёпы и толики сожаления нет. Констатация факта. – Я в отличие от Агаты спокойно к своим увлечениям отношусь.
– Тебе только предстоит узнать, – как бы корректнее сообщить, не напугав, – насколько для неё это важно. Сегодняшнее – только затравка. Для творческого человека это нормально. Когда выжатой приходит домой, иногда, наоборот, фонтанирует эмоциями. Выглядит странно, но надо привыкнуть.
Стёпа усмехается.
– Буду Вам звонить. Консультироваться.
– Я трубки брать перестану. Залягу на дно, как только вы станете вдвоем жить, – посмеиваюсь.
Стёпа к Агате идет, а я, утеплившись и ноутбук взяв, иду на террасу. Удаленно мне работается прекрасно, процесс рабочий не страдает, в отличие от моего руководства.
На улице пахнет ночью и снегом. У всего есть свой запах. Ассоциативный.
Открываю договоры с новыми контрагентами и погружаюсь в работу. Спустя какое-то время на плечи плед опускается, вздергиваю голову и Алексея вижу. Сюрприз. И раньше я не в восторге была от идеи пожить у него, а сейчас и подавно.
– Добрый вечер, Елена, – садится в кресло напротив меня.
– Здравствуйте.
У меня есть проблема – я интроверт. Не со всеми близкими я открыто общаюсь, только узкий круг друзей, с которыми без тормозов. Весело, задорно, легко. С остальными постольку-поскольку. Я не стесняюсь, не боюсь, мне просто неинтересно.
С Алексеем история немного другая. Он кажется человеком интересным, и возможно я бы с ним пообщалась, но есть ощущение, что я его раздражаю. Неудивительно, учитывая ситуацию с их семьей.
Телефон звонить начинает, поднимаю с дивана его и вызов принимаю.
– Привет партизанам! – в трубке звучит веселый голос моей хорошей знакомой.
– Привет, Июша, – отвечаю на автомате.
– Тебе не стыдно? Могла бы сказать, что в Москве! Ты ведь знаешь, я всегда тебя жду. Окольными путями приходится узнавать. Мы поздравляем Агату! Она такая умница! – в трубке слышен голос старшего сына Ии, в унисон маме пищит поздравления. Улыбаюсь непроизвольно. Благодарю. – Мы сможем увидеться? – продолжает. – Можешь к нам в гости приехать, или встретимся где-нибудь. Макар посидит с малышней.
– Чего это Макар с малышней? Я лучше с вами посижу, – теперь доносится голос мужа её, вызывая смех во мне.
– Тише ты, – Ия обрывает мужа. – Она сейчас соскочит. Я заманиваю, а ты мешаешь. Если я буду с отрядом малышни, Лена точно не приедет.
– Какая ты категоричная. Я ничего против детей не имею, – мой деть меня бабушкой скоро сделает. – Можете все вместе приехать. Будет кого мне потискать.
– Меня можешь потискать, – снова голос Макара. Значит, на громкой.
– Тискатель, Полю корми, не отвлекайся. Сидит бедная, рот раскрыла, а папа клеится…
– К женщинам посторонним, – заканчиваю мысль Ии.
– Типа того. Ловелас седовласый, – представляю, как от её слов Макар глаза закатил. – Ну так что? Когда мы увидимся? Я очень соскучилась. Водитель тебя заберет, откуда скажешь.
– Избавь меня от этого. Пожалуйста. Я такси пользоваться не разучилась. Давай завтра? Потом мы домой уже, – и так тут уже вторую неделю торчу, но Ие об этом не нужно знать.
Макар забавно бурчит, что ещё одна самостоятельная, она же бесящая, нашлась. Ия, хохоча, интересуется, не надумала ли я замуж выходить, предлагает меня познакомить с прекрасным человеком.
– Ты мужа мне сбагрить решила своего? – посмеиваюсь. – Нет, детка. Я уже в том возрасте, когда разобрать трудно чего больше: морщин или требований. Та ещё смесь.
– Вот уж молчи. У меня морщин и то больше, чем у тебя. Скажешь тоже, как будто мы тебя не видели. Вся жизнь впереди, моя дорогая.
Пару минут мы с Ией болтаем на отвлеченные темы, обсуждаем, где встретимся. Алексей в это время взглядом по мне проходится, вверх – вниз. Не глядя могу сказать, куда он смотрит сейчас. Подается вперед, локтями упирается в колени. Ещё чуть и кожа моя загорится от этого взгляда.