Между тем у Дункан все прямо противоположно. Ее попытки найти достойные роли в Голливуде пока ничем не увенчались. А в британском кино у нее стабильная работа. И когда я говорю ей, что мне плевать на свой успех — я просто хочу быть рядом, Хейли отвечает, “Не будем усложнять”. На ее языке это значит — оставим все как есть. Я хочу взять ее за плечи и встряхнуть как следует, заставить услышать меня, наконец. Я не хочу оставлять все как есть. Я хочу быть рядом. Всегда.
Уже битых три года я жил от встречи до встречи. Я давно расстался с Эвелин, еще тогда в первый год, когда вернулся со съемок, и у меня решительно не было желания продолжать врать той, кому я был дорог. Я бы расстался с ней и раньше, но мне казалось это очень подло бросать кого-то по телефону или сообщению в соцсетях. Хотя предавать и молчать, наверняка было еще хуже. По итогу, как бы я не пытался выйти сухим из воды, я остался виноват со всех сторон, и получил ушат заслуженных помоев на голову. Эвелин обозвала мои отношения с Дункан “киношной романтикой”, а меня — незрелым сопляком. Я молча стерпел все. Да и что бы я сказал? У меня не было ни малейшего намерения переубеждать ее.
По сути, Эви была права. Я бросил ее — прекрасную во всех отношениях женщину — непонятно, ради каких благ. Ведь Хейли ровным счетом ничего мне не обещала и вернулась к своему Джейку. Расставаться с ним, насколько я понял, она не собиралась.
Наверное, есть такие мужчины, который продуманно выбирают себе спутницу жизни; осознанно ищут, считают плюсы и минусы, записывают в столбик недостатки и преимущества, параметры, цвет глаз, взвешивают все с точки зрения логики, и потом, избрав из множества претенденток самую лучшую — женятся. Возможно, такие мужчины есть — но я не из их числа. Хейли накрыла меня как ливень посреди ясного дня. И я не желал прятаться от этой бури.
Но в Риме она освободила меня. Мы шатались по извилистым грязным улочкам допоздна, и я был зол на нее. Мне нужна была определенность, я хотел знать, что будет дальше, куда мы движемся, чего она на самом деле желает? Неужели ее просто заводит вся эта пронзительность, эфемерность, зыбкость и непостоянство? Когда не знаешь, где и в какое время будет следующая встреча?
Я прижал ее к стене в какой-то темной подворотне, и целовал как в последний раз, кусая ее губы. А потом взял и сдуру ляпнул: “Выходи за меня”.
Она несколько мгновений смотрела, точно я вонзил в нее нож: глаза расширены, искусанные губы открыты и едва заметно дрожат. Нет, она не согласна.
Хейли сказала, что я ненормальный. Мы вернулись в номер отеля, и молча без всяких слов и объяснений, занялись любовью. Все что терзало меня — перестало существовать. Была только она на мне, я в ней, мы вдвоем. И ночь. Еще одна украденная у всего мироздания ночь. Я был счастлив, и меня уже мало волновало, что будет дальше. Как-нибудь протяну.
Утром я проводил ее в аэропорт. Перед тем как попрощаться она сказала:
— Фрэнсис, прости меня. Я бы все равно была плохой женой.
Ближе к вечеру резко холодает. Высокие от пола до потолка окна моей квартиры на уютной Кранберри стрит запотевают, и синий вечер видится размытыми огнями проплывающих мимо легковушек. Перед тем как отправится в аэропорт, я выкуриваю сигарету на балконе — третью за сегодня. Я уже давно хочу бросить, в иные дни это почти удается, но приезд Хейли будоражит меня и рука сама тянется к пачке.
Ядовито-желтое такси подъезжает спустя полчаса и я, накинув шарф потеплее, выскакиваю на внезапно промерзшую улицу. Нырнув в тепло салона, удивляюсь тому, как неожиданно изменилась погода. Водитель-индус добродушно подмигивает мне в зеркале:
— Кажется, зима пришла, мистер! — говорит он с забавным акцентом и сжимает плечи, демонстрируя как ему холодно. Я небрежно киваю, мне не очень-то охота рассуждать о погоде с шофером. Все о чем я могу думать, так это о том, что через какой-то час снова увижу Хейли.
Мимо проносятся узкие, почти пустые улочки Бруклина; малоэтажные старые дома из красного и бурого кирпича, высокие крылечки, украшенные еловыми ветками и новогодними гирляндами. Кое-где народ до сих пор не убрал развеселые тыквы после Хэллоуина. На пересечении Монтегю и Генри навалены елки на продажу. Может, стоит все же приобрести одну?
Вскоре мы выезжаем из тихого Бруклина на широкую безликую автостраду и, уткнувшись в телефон, я провожу остаток пути, листая новости и ленты соцсетей. Мне невероятно везет — сегодня пробок нет, и ровно через сорок минут я пребываю в международный терминал Джей Эф Эй Кей.
Все аэропорты мне давно кажутся одинаковыми. За свою актерскую жизнь я налетал тысячи и тысячи миль, и мое сердце редко ускоряет ритм при виде самолета на взлетном поле. Но сегодня у меня трясутся поджилки, а во рту неприятно пересохло. До прилета Хейли остается чуть больше четверти часа, и я сажусь в ближайшем баре, чтобы выпить кофе и выкурить очередную сигарету.
Нет ничего хуже ожидания. Пока минуты ползут одна за другой, безразличные ко всем твоим тревогам и сомнениям.
