Вот сейчас, самолет Хейли, вероятно, идет на посадку и, возможно, из иллюминатора уже видны мириады огней этого гигантского города, чем-то смахивающего на увеличенную в масштабе Венецию. Нью-Йорк также расположен на островах: Манхэттен, Статен-Айленд и Лонг-Айленд. Вместо кукольных мостков тут исполинские Бруклинский и Манхэттенский мосты. Вместо узких каналов — потоки рек, речушек и величавый Гудзон.
Я задумчиво курю и смотрю по сторонам. Накануне праздника даже безликий Джей Эф Эй Кей преобразился — огромная разряженная елка посреди зала прибытия, с потолка свисают какие-то невероятные рождественские ангелы из папье-маше, сияющие фонарики слепят янтарно-голубым светом.
За что я порой люблю аэропорты, так это за то, что люди здесь почти всегда настоящие. Тут чаще, чем где-либо, можно встретить лица без напускного безразличия. Искренние улыбки — повсюду. Мужчины, женщины, пенсионеры, студенты и дети сердечно обнимаются, громко приветствуют друг друга, целуются, а некоторые — плачут. Я с нетерпением поглядываю на светящееся табло, слушаю объявления на разных языках, пью свой горький кофе.
Пролетает еще прилично времени, прежде чем я, наконец, вижу знакомую танцующую походку на бегущей дорожке. Хейли Дункан.
Я узнаю ее среди тысяч лиц и фигур: изящная, тонкая, не идет — а парит над землей. На ней мешковатая куртка цвета хаки, грубые высокие ботинки на шнуровке, подчеркивающие стройность ног. Дымчатые очки на пол-лица, видимо, призваны скрыть узнаваемый образ. Но от меня она такими ухищрениями точно не скроется.
Сердце ухает в груди, как ошалелое. Полгода. Шесть месяцев. Да хоть целую жизнь — я вижу ее поразительные глаза вблизи, и все вокруг теряет значение. Мозаика из лиц, голосов, мигающих праздником витрин — а мы вновь обрели друг друга, и она уже в моих объятиях. Я забываю все на свете. Насилу удерживаюсь, чтобы не расцеловать ее прямо здесь на глазах у сотни людей, но этого делать нельзя. Папарацци не дремлют. Хотя, если какой проныра успел заснять наши объятия — этого будет достаточно для шумихи и скабрезных обсуждений в прессе. А… к черту!
Хватаюсь за чемодан одной рукой, другой приобнимаю Хейли за талию поверх необъятной куртки-парки, и мы выходим на резко остывший воздух. Судя по набежавшим невесть откуда облакам, в любой момент может повалить снег.
— В гостиницу? Или… ко мне? — спрашиваю перед тем как ловить такси.
Она улыбается открыто, тепло — так, что у меня внутри все сжимается в какой-то тягучий узел.
— Если у тебя еще не поселилась симпатичная соседка, то — к тебе, Фрэн.
Я поражен, даже растерян, но ничем не выдаю себя. Во все разы, что она приезжала раньше, мы всегда завозили чемодан в отель, а уже потом отправлялись гулять или ко мне, в Бруклин.
— И в этом тебе повезло, m’amour. Я одинок, как никогда.
Я пьянею от желания еще по дороге, в такси. Плевать на ее бесформенную парку, несуразные очки и тяжелые ботинки — таким сорванцом она мне нравится еще больше. Боже правый, как же мне ее не хватало. Я то и дело осыпаю ее губы дразнящими поцелуями, и краем глаза вижу осуждающий взгляд водителя. Ха! Да он просто завидует. Смотри за дорогой, приятель.
Как только щелкает замок в моей квартире, Симон со всех ног бежит нам навстречу, увидав Хейли, радостно гавкает и, играючи, набрасывается на нее. А она треплет его за уши и приговаривает всякие ласковости. Трогательно, ей богу. Я стаскиваю куртку, снимаю ботинки — мы дома.
Наигравшись с псом, Хейли замечает огромный букет и чуть не визжит от восторга. Она в два прыжка оказывается рядом с цветами, вдыхает их аромат и радуется как ребенок.
— Фрэн, они восхитительны! — оглядывается она, глаза ее смеются и сияют искренним восторгом. Я уже рядом, обнимаю Хейли со спины, стягиваю с хрупких плеч парку, и наконец, могу ощутить ее — тонкую, гибкую — в своих руках. Губы находят ее рот, и все вокруг замирает.
Это не дразнящий поцелуй в такси. Это алчный глоток путника в пустыне. Глубокий, ненасытный. Ее руки взлетают к моему лицу, охватывают скулы, скользят к шее, беспомощно впиваются в плечи. Меня захлестывает дикий восторг — мягкая изнанка ее губ, горячий язык, сладкая горечь нашей долгожданной встречи.
С трудом оторвавшись от сводящего с ума поцелуя, увлекаю Хейли наверх. Взять бы ее прямо здесь, на крутых ступеньках лестницы. Но пока я представляю эту возбуждающую картину, мы уже в спальне и я больше ни о чем не могу думать. Моя футболка, ее платье и нижнее белье, летит в сторону, словно ненужная шелуха…
Все ее трепещущее тело рвется ко мне, я чувствую жар, исходящий от медовой кожи, я вижу голод в ее глазах, и я понимаю, что время для нежности и ласки — потом. А сейчас мы оба охвачены единственным неодолимым стремлением — чудовищной жаждой друг друга.
