У Моси, улыбаясь, покачал головой. Ну как этот карнавал мог принести удачу? Если ему разок повезло, так это не значит, что теперь все повторится. Если бы не возник этот разговор о карнавале, У Моси и забыл бы про него, а так в его душе и впрямь засвербело. И засвербело не только от перспективы грядущих развлечений, но и от того, что карнавал, в отличие от серых будней, дарил людям возможность «подурачиться». Словечко «подурачиться», как и «заливать», было сугубо яньцзиньским. Когда наступало время карнавала и народ примерял на себя другие роли, это позволяло ему отрешиться от обыденности. В свое время У Моси нравился похоронный крикун Ло Чанли именно потому, что его крик в каком-то смысле тоже напоминал «дурачество». Каждый день У Моси только тем и занимался, что лепил, варил и продавал пампушки, все это уже наскучило, и именно поэтому хотелось «подурачиться». Обычно У Моси заканчивал продавать пампушки, когда Ни Третий начинал отбивать ночные стражи. Поскольку сейчас был самый канун Нового года и У Моси торговал один, десять кастрюль пампушек он закончил продавать только к ночи. Когда он с пустой тележкой воротился домой, У Сянсян обрадовалась, что ему удалось распродать весь товар. Пользуясь таким случаем, У Моси умылся, лег в постель и заговорил с У Сянсян про свое участие в карнавале на Праздник фонарей. У Моси надеялся, что, вопреки натянутым отношениям, жена согласится дать ему передышку, поскольку трудились они не покладая рук с самой весны и до конца года. Но, вопреки его ожиданиям, У Сянсян ответила отказом. И отказала она вовсе не потому, что не любила гуляний, а потому, что У Моси вместо того, чтобы в праздники наверстать упущенное в обычные дни, думал только о том, как бы ему развлечься. И дело тут было даже не в выгоде, а в том, что У Моси все было по барабану. Сколько бы она его не поучала, все как об стену горох. Именно это ее и злило. Но, не признаваясь в этом, она гнула свою линию про то, что это может повредить их торговле:
— Если ты пойдешь развлекаться, кто будет заниматься делами?
— Я уже все обдумал. Накануне мы будем ставить тесто, а потом я буду просыпаться не как обычно, в пятую стражу, а в третью. Так что я успею наделать и сварить пампушек, а ты их днем будешь продавать.
— Я, значит, буду заниматься делами, а ты уйдешь развлекаться. Давай уж тогда ни ты, ни я работать не будем, а вместе будем балдеть.
У Моси понял, что она так говорит сгоряча, и решил сделать уступку:
— Ну, если ты не согласна, можно установить дежурство и работать по очереди, тогда я буду уходить на карнавал через день.
У Сянсян, до того настроенная благодушно, заметив, что У Моси с ней торгуется, теперь уже разозлилась. Злило ее даже не то, что сейчас он предлагал ей уступку в обмен на свое участие в карнавале, а то, что она раньше считала его совершенно никчемным, а он, как оказалось, был себе на уме. Вон до чего додумался: ходить на карнавал через день. У Сянсян раньше считала, что он не воспринимает ее поучений из-за обычной бесхарактерности. А тут благодаря карнавалу выяснилось, что характер у него все-таки имелся, но он его хорошенько скрывал. А раз так, то они гребли в разных направлениях, и все это время он сознательно не слушал ее поучений. Было уже не важно, куда там долетал ее «горох», главное, что она стала жертвой обмана. У Сянсян резко вскинула брови:
— Ты в открытую говоришь лишь то, что хочешь участвовать в карнавале, но что за этим скрывается? Прошло уже больше полугода, ты все молчишь, отираешься тут без толку, что у тебя на уме? Ты никогда не считал нас семьей? Просто решил тут питаться за наш с дочерью счет? А сейчас, когда накормлен-напоен, ему еще и развлечений подавай. Если бы ты не просился так настойчиво, я бы, может, тебе и разрешила, а так — никаких гулянок. Ты не только не пойдешь на карнавал, но еще и поработаешь за двоих: по ночам будешь печь пампушки, а днем один их продавать, а я пока отдохну дома. Ведь тебе же некуда девать свою энергию? Так и направляй ее в нужное место.
У Сянсян распалялась все больше, переворачивая все с ног на голову. Карнавал был уже ни при чем, она просто хотела выместить свою злость. У Моси сначала и не думал ей перечить, но тут у него родилось одно возражение. По жизни ему не так-то легко давалось придумывать что-то дельное, а тут он возьми и брякни:
— Я — твой мужчина, а не поденщик. Поденщикам в конце года и то дают отпуск. Если я захочу развлечься, то пойду, и точка, тебя это вообще не касается!
