Вообще-то идея открыть ресторан не нравилась У Моси даже больше, чем торговля пампушками. Ведь было совершенно очевидно, что, открой они ресторан, У Сянсян станет его хозяйкой, а он — обычным официантом; и тогда ему целыми днями нужно будет крутиться среди посетителей. А поскольку клиентов в ресторанах много, головной боли ему только прибавится. Тем не менее, оставив свои соображения при себе, он угодливо ответил:
— Хотелось бы.
У Сянсян зыркнула в его сторону и тотчас раскусила:
— Врешь, наверное? — Тут же она стала заводиться: — Ладно дураки, которые то и дело ошибаются. Но ты-то зачем каждый день упорно врешь?
Понимая, что У Сянсян провоцирует ссору, У Моси поспешил сменить тон:
— Ну тогда, разумеется, не хотелось бы.
— А чего бы тебе вообще хотелось? — спросила У Сянсян.
И тогда У Моси правдиво ответил:
— Мне с самого детства нравился Ло Чанли из деревни Лоцзячжуан, который прославился как похоронный крикун.
У Сянсян только посмеялась над тем, что всю свою жизнь он мечтал стать похоронным крикуном.
Не прошло и нескольких дней после этого разговора, как случились похороны: умер священник Лао Чжань. Лао Чжань всегда отличался крепким здоровьем, ему было уже за семьдесят, а он все ездил по окрестностям Яньцзиня со своими проповедями. А потом вдруг заболел. Вообще-то говоря, когда на должность уволенного начальника уезда Лао Ши заступил Лао Доу, Лао Чжаню следовало добиться возвращения своей церкви. Но две его предыдущие попытки вернуть церковь заканчивались тем, что Лао Чжань каждый раз, что называется, получал удар палкой по голове. Пока он ничего не требовал, его не трогали, в противном случае ему бы в Яньцзине житья не дали. Тем более что новому начальнику уезда Лао Доу как бывшему вояке нравилось стрелять. Заступив на должность, он выдворил из церкви театральную труппу и устроил там казармы, у него была идея проводить там курсы для отрядов самообороны. Встреча утонченного Лао Чжаня с грубым Лао Доу выглядела бы совершенно несуразно и не смогла бы принести никаких плодов. Поэтому, окончательно разочаровавшись во всех и вся, Лао Чжань не пошел в управу к Лао Доу, чтобы обсуждать с ним вопрос о возврате церкви, и по-прежнему ютился в разрушенном храме. Восемнадцатого июля на улице стояло настоящее пекло. Казалось бы, в храме, который продувался ветрами со всех сторон, должно было быть нежарко, но в этот день стоял полный штиль. К вечеру Лао Чжань, как и остальные яньцзиньцы, решил переночевать на крыше. Нагретые за день крыши тоже отдавали жаром, и все-таки всем казалось, что спать на улице все равно прохладнее. Вспотевший Лао Чжань проворочался на крыше до самой глубокой ночи, но все без толку, сон его никак не брал. Где-то к пятой страже подул ветерок, и, почуяв благодатную прохладу, Лао Чжань уснул. Но его продуло. Поутру у него заложило нос и начался кашель. В тот день он планировал отправиться на проповедь в деревню Цзяцзячжуан, что находилась в семидесяти ли от Яньцзиня. Он позавтракал, и за ним явился Сяо Чжао, который возил его на велосипеде. Сяо Чжао заметил, что Лао Чжань простудился и без умолку кашляет. Посмотрев на небо, он также заметил, что погода начинает портиться: с северо-запада на город быстро надвигались тучи. Поскольку Сяо Чжао не являлся учеником Лао Чжаня, а был просто наемной силой, он звал его не «наставником», а просто «дедом». Вот и сейчас он сказал:
— Дед, погода меняется, да и кашель у тебя, нельзя сегодня никуда ехать.
Лао Чжань задумался; сначала он и впрямь хотел отказаться от своей затеи. Если бы речь шла о другой деревне, он бы остался лечиться дома, но поскольку он задумал ехать в Цзяцзячжуан, где проживал слепой музыкант Лао Цзя, то он хотел после проповеди наведаться к нему в гости, чтобы послушать, как тот играет на трехструнке. Поэтому, посмотрев на небо, Лао Чжань сказал:
— Подумаешь, пасмурно, зато солнце жарить не будет, насладимся прохладой.
