Потом глаза Лао Чжаня вдруг наполнялись слезами, а Цяолин вытирала их своей маленькой ручонкой. В ту пору, когда У Моси веровал в Господа, он тысячи раз слышал эти наставления Лао Чжаня, и, поскольку они уже набили ему оскомину, он не обращал на них никакого внимания. Но сейчас, когда Лао Чжань умер и они с Цяолин стали о нем вспоминать, сердце У Моси сжималось, и он тяжко вздыхал. У Моси узнал о смерти Лао Чжаня не сразу, а только к полудню следующего дня. Эта новость свалилась на него, когда он торговал на перекресте пампушками. У Моси немедля передал свой лоток работавшему по соседству башмачнику Лао Чжао, а сам поспешил на западную окраину в разрушенный храм, чтобы почтить память усопшего. Когда У Моси вошел в храм, Лао Чжань уже лежал с закрытыми глазами на соломенной подстилке, рядом с ним не было ни одной родной души. Христианская община Яньцзиня относилась к миссии в Кайфэне. Они знали, что Лао Чжань за сорок с лишним лет своей миссионерской деятельности обрел только восемь верующих. К тому же у главы кайфэнской миссии, Лао Лэя, имелся с Лао Чжанем конфликт на религиозной почве. Поэтому, когда священник еще был жив, средств ему с каждым годом выделялось все меньше. Ну а сейчас, когда он умер, никто к нему из Кайфэна даже не приехал, пришла лишь телеграмма с соболезнованием. При этом, хоть плачь, хоть смейся, Лао Чжань значился получателем и покойником в одном лице. Скорее всего, что, во-первых, кайфэнская община боялась расходов на похороны, а во-вторых, решив оборвать связь с Яньцзинем, надеялась, что местные католики исчезнут здесь сами по себе. Ну а поскольку тут имелся конфликт на религиозной почве, верующие со стороны Лао Чжаня автоматически превращались в иноверцев, которых Лао Лэй признавать не собирался. Лао Чжань оставил после себя восемь последователей, и все они один за другим пришли почтить его память. Сяо Чжао, который возил его на велосипеде на проповеди, еще не оправившись от болезни, тоже пришел с перевязанной головой. Пришел и хозяин бамбуковой артели Лао Лу, который, пусть и не был верующим, находился с Лао Чжанем в приятельских отношениях. Собравшиеся провели инвентаризацию имущества Лао Чжаня и подсчитали, что средств как раз хватало на то, чтобы купить гроб. Лао Лу передал все деньги У Моси и послал его за гробом в ритуальную лавку Лао Юя на улицу Бэйцзе. Стояло самое жаркое время года, нужно было действовать быстро, поэтому на третий день Лао Чжаня уже увезли за город и похоронили. Во время погребения восемь католиков несколько раз вместе произнесли «Аминь». Все они прекрасно понимали, что теперь их яньцзиньская община распадется: как говорится, когда падает дерево, обезьяны разбегаются. Некоторые, всхлипывая, пустили слезу. Когда Лао Чжаня уже похоронили, У Моси вдруг словно опомнился: ведь при жизни Лао Чжань, кроме своих проповедей, любил слушать, как играет на саньсяне слепой Лао Цзя из деревни Цзяцзячжуан. Да и его решение отправиться на последнюю проповедь напрямую касалось этого увлечения. Иначе говоря, если бы не саньсянь, он бы никуда не поехал, а значит, и не промок бы под ливнем. Как же так получилось, что во время похорон Лао Чжаня все только знай себе причитали свое «аминь» да плакали, и никто даже не додумался позвать Лао Цзя из деревни Цзяцзячжуан, чтобы тот сыграл Лао Чжаню на своем саньсяне? На похороны явилось одиннадцать человек, но, похоже, никто из них не подумал о том, чего бы хотелось Лао Чжаню. Как бы там ни было, Лао Чжаня уже похоронили, так что теперь говорить об этом было поздно.
