Иньсо снова кивнула. Вдруг она тронула Ян Байшуня за плечо и показала сначала на себя, потом на дерево, попутно пытаясь что-то объяснить на своем языке. Он смекнул, что та хочет слазить за финиками сама. На какой-то момент на Ян Байшуня нашло затмение, и он принял Иньсо за своего лучшего друга. Он совсем забыл, что, в отличие от собак, обезьяны приручаются не меньше года. Пользуясь отсутствием Лао Цзяна, Ян Байшунь взял и без спросу отстегнул цепочку от дерева. Откуда ему было знать, что Иньсо окажется вовсе не такой, какой он ее представлял! Дождавшись освобождения, она проявила всю свою злобную натуру. Оказывается, все это время Иньсо лишь притворялась своей предшественницей Цзиньсо. Ей не было никакого дела до фиников; она со всей силы зарядила Ян Байшуню оплеуху, и тот, не ожидая такого расклада, повалился на землю. Потрогав лицо, он понял, что Иньсо своими когтями исцарапала его в кровь. Придя в себя, Ян Байшунь ринулся ловить Иньсо, но та, волоча за собой цепочку, вскарабкалась сначала на дерево, а оттуда на крышу дома. Пока Ян Байшунь карабкался следом, Иньсо перепрыгнула с крыши на стену и стала метаться по ней, пока не спрыгнула на землю, убегая прочь из деревни. Ян Байшунь бросился следом, но пока он добежал до гаолянового поля, Иньсо уже скрылась в бушующей ниве и исчезла из виду.
Без Иньсо Ян Байшунь ни за что бы не решился вернуться обратно. Он не боялся, что ему придется покупать другую обезьяну, впрочем, он заранее знал, что Лао Цзян не станет этого требовать, как и не станет его бить или ругать. Вместо этого он будет испытывать Ян Байшуня своим взглядом, как делал это, пока воспитывал его и Иньсо в первые дни. Ян Байшуня пугала уже только одна мысль об этом. Когда померла Цзиньсо и Лао Цзян устроил свою пытку над Лао Гу, тот на три дня вышел из строя. С Ян Байшуня был другой спрос, нежели с Лао Гу, и не потому, что Лао Гу приказчик, а Ян Байшунь — обычный подмастерье, а потому, что отличались причины, по которым одна обезьяна сдохла, а другая сбежала. Цзиньсо сдохла из-за того, что нечаянно съела крысиный яд, и Лао Гу нес за это ответственность наравне с Лао Цзяном. Что же до Иньсо, то вина за ее побег целиком и полностью ложилась на Ян Байшуня и только на него одного.
Если бы его просто поругали, побили или заставили купить новую обезьяну, он бы это снес, но Ян Байшунь приходил в ужас лишь при одной мысли о том, что Лао Цзян сперва будет сверлить его взглядом, а потом погрузится в свои размышления. И даже страшно было подумать, насколько могла затянуться такая пытка после того, как у Лао Цзяна пропала вторая подряд обезьяна. Если уж Лао Цзян заморил своими думами без вины виноватого Лао Гу, то об участи Ян Байшуня, который лично отпустил обезьяну на волю, и говорить нечего. Выражение «заморить думами» часто воспринимается как обычная фигура речи в разговорах о влюбленных, пребывающих в разлуке, но Лао Цзян действительно был горазд заморить человека своими думами. Поэтому, чтобы избежать такого исхода, Ян Байшунь, в очередной раз попав в тупик, предпочел просто уйти куда глаза глядят.
С тех пор как он устроился работать в красильню, незаметно пролетело полгода, и теперь, когда Ян Байшуню пришлось уйти, ни с кем не попрощавшись, он вдруг затосковал. В красильню Лао Цзяна Ян Байшунь попал во многом благодаря помощи Сяо Суна, и хотя потом они мало общались, Ян Байшунь переживал, что своими действиями навредил ему. Он мог лишь гадать, какое именно наказание достанется Сяо Суну и от кого, но уже чувствовал перед ним вину. Потом Ян Байшунь стал ругать себя за неразборчивость не только в людях, но и в обезьянах. Ведь он попал в такую передрягу лишь потому, что увидел в Иньсо друга. Но обезьянья душа оказалась для него потемками. Погрузившись в свои думы, Ян Байшунь брел все дальше, и когда солнце уже собиралось спрятаться за гору, он вдруг наткнулся на священника Лао Чжаня и его помощника Сяо Чжао.
