Пятого числа восьмого лунного месяца Сяо Чжао на велосипеде марки «Филипс» возил Лао Чжаня в деревню Вэйцзячжуан, что находилась в восьмидесяти ли от уездного центра, где священник проповедовал свое учение. Деревенька Вэйцзячжуан находилась на самом севере уезда Яньцзинь и считалась глухоманью, однако священника Лао Чжаня это нисколечко не смущало. Добрались они туда удачно, проповедь также прошла гладко. Лао Чжань сказал все, что должен был сказать, и говорил он очень долго, но желающих обратиться в его веру так и не нашел, хотя к этому он уже давно привык. Сяо Чжао тем временем продал в деревне пять вязанок лука. Когда после обеда они отправились в обратный путь, сначала тоже все шло вполне гладко. Дорогу они коротали за разговорами о погоде, священник заметил, что обильные дожди к осени, скорее всего, снова приведут к наводнениям. Сяо Чжао в ответ заметил, что наводнения луку не страшны. Потом Лао Чжань обмолвился, что все беды в Яньцзине происходят от того, что здешний народ не желает перевоспитываться, вот Господь и гневается. За разговорами они подъехали к почтовой станции, что находилась от города на расстоянии пятидесяти ли. В этих местах высилась внушительных размеров сопка. Пытаясь взобраться наверх, Сяо Чжао стал с усилием жать на педали; раздался щелчок — у велосипеда сломалась передняя ось, и Лао Чжань с Сяо Чжао полетели носами вниз. Поскольку велосипед «Филипс» служил уже больше тридцати лет, с ним постоянно случались всякого рода неполадки. Но если лопалась покрышка или обрывалась цепочка, Лао Чжань и Сяо Чжао могли тут же починить велосипед, поскольку при себе у них всегда имелись кожаные прокладки, клей, проволока, молоток и насос. Но вот сломанную ось они могли поменять только в уездном центре. А пока они не то что не могли ехать на велосипеде, но даже везти его рядом. До города было еще пятьдесят ли пути, и Сяо Чжао пришлось закинуть велосипед на плечи, а Лао Чжаню — идти пешком. На улице стояла такая жарища, что через десять ли пути уставший Сяо Чжао уже весь истекал потом. Еще больше устал Лао Чжань, в конце концов, ему было уже под семьдесят, поэтому пока он шел, на него наваливалась не только усталость, но и сонливость. Уцепившись за подол одежды Сяо Чжао, он то и дело начинал клевать носом. А как только он начинал клевать носом, у него тут же заплетались ноги. К тому же им пришлось сделать напрасный крюк, который вполовину увеличивал их обычный путь. На разговоры их уже не тянуло. Они прошли еще десять ли. Сяо Чжао со своей тяжелой ношей пока что держался на ногах, а вот Лао Чжань, плюхнувшись на краю дороги, идти дальше отказался. В это самое время со стороны развилки к ним торопливым шагом вышел Ян Байшунь. С одной стороны, он боялся, что Лао Цзян, обнаружив пропажу обезьяны и его побег, пошлет следом погоню, а с другой — он боялся, что с наступлением темноты может наткнуться на волков. Поэтому он шел, не разбирая дороги, лишь бы только побыстрее куда-нибудь прийти. Раньше он уже встречался с Лао Чжанем и его помощником Сяо Чжао, даже трогал их велосипед, но сейчас он словно их не замечал. Поэтому Сяо Чжао пришлось самому набрать побольше воздуха и окликнуть его: «Эй ты, постой!» Ян Байшунь вздрогнул. Подумав, что его застукали люди Лао Цзяна, он встал посреди дороги как вкопанный. И только разглядев Лао Чжаня и Сяо Чжао, он пришел в себя. Сяо Чжао тут же спросил:
— Чего ты натворил, что теперь в такой панике?
Перепуганный Ян Байшунь, толком не зная, что сказать, заикаясь, ответил:
— Ничего не натворил.
Сяо Чжао посмотрел испытующе на него и снова спросил:
— А раз так, не возьмешься ли за работенку?
— Какую?
Сяо Чжао показал на рухнувшего от усталости Лао Чжаня:
— Дотащишь старика до города, получишь пятьдесят цяней[44].
Убедившись, что красильня и обезьяна тут совершенно ни при чем, Ян Байшунь окончательно успокоился. Посмотрев на сидевшего рядом Лао Чжаня, он стал взвешивать все за и против. Ян Байшуню, который в одночасье остался неприкаянным, некуда было податься, но если он донесет священника до города, то хотя бы заработает пятьдесят цяней и сможет купить десяток жареных лепешек по пять цяней за штуку. Все его нехитрые пожитки остались в красильне у Лао Цзяна, с собой у него не было ни одной монеты. К тому же ночью на компанию из трех человек волки вряд ли нападут. В общем, поразмыслив и так и этак, Ян Байшунь решил, что дело это стоящее, поэтому согласно кивнул.
