Подбирая для Ян Байшуня новое имя, Лао Чжань вкладывал в него счастливое предзнаменование. Предполагалось, что благодаря этому имени Ян Моси уподобится библейскому Моисею, водившему израильтян по Египту, и наконец выведет погрязших в пучине яньцзиньцев из юдоли скорби. Лао Чжань надеялся, что на старости лет увидит, как тот поднимет католическое учение в Яньцзине на новый уровень. Однако самому Ян Байшуню новое имя Ян Моси замечательным не показалось, хотя, с другой стороны, с его помощью он мог заполучить работу. Поэтому он решил, что если ему все-таки дадут работу, он станет зваться Ян Моси, а если нет, то вернет себе прежнее имя. Как ни крути, речь шла всего лишь о смене имени, причем сам себя он все равно окликать им не будет, это другим придется произносить его новое имя. Что толку, что до этого его звали Ян Байшунем[45], ведь с ним случалось лишь сплошное невезение. Поэтому он взял и ляпнул:
— Поменять имя для меня не проблема. «Везучим» именем я уже сыт по горло.
И пусть намерения Ян Байшуня и Лао Чжаня не совпадали, на словах Ян Байшунь был недалек от мыслей Лао Чжаня. В общем, Лао Чжань остался очень доволен и, прочистив нос, торжественно объявил:
— Аминь. Сим объявляю, что с этого момента, приблизившись к вере Господней, ты должен отречься от себя прошлого. Отныне нарекаю тебя именем Ян Моси.
В сумерках все ближе к городу продвигались трое: насупившийся Сяо Чжао и беседующие друг с другом Лао Чжань и Ян Моси.
