После шести часов вечера совсем стемнело и стало чуть-чуть прохладнее, но для меня почти ничего не изменилось. На каменные плиты галереи вышли женщины и девушки со всего общежития. Они устроились прямо на плитах и стали громко щебетать, стараясь перекричать друг друга. Из двух или трех транзисторов, разумеется настроенных на разные станции, неслась пронзительная музыка. Среди женских голосов — сопрано и альтов — порой слышался и более низкий мужской — скучающих девушек развлекали несколько пришлых кавалеров. Так продолжалось почти до половины двенадцатого ночи, когда наконец снова зажглись лампочки, завертелись вентиляторы и все разошлись по своим комнатам. Но к тому времени я уже готов был согласиться с киплинговской характеристикой Калькутты из одного очень старого очерка об этом городе, который писатель назвал «City of Dreadful Nights» — «Город кошмарных ночей».
До конца моего пребывания в Калькутте ток изо дня в день подавался с коварной и совершенно непостижимой произвольностью. Иногда электричество пропадало на час днем и на час ночью. Однажды тока не было в течение дня четыре часа кряду. Случалось, что вентиляторы послушно крутились целый день, но вознаграждали себя ночным простоем, причем трижды подряд. «Лоуд-шеддинг» стал предметом каждодневных разговоров, фельетонов, критических заметок, писем читателей, газетных комментариев. Вместо того чтобы спрашивать о здоровье, измученные люди задавали друг другу вопрос: «Как у вас дела с, лоуд-шеддингом“?» или: «Сколько часов у вас вчера не было тока?»
Ведь эти перебои в подаче тока происходят по-разному в различных частях города и даже на соседних улицах; мы не раз сидели во тьме и смотрели на освещенные окна дома, который стоял совсем недалеко, за теннисными кортами.
Житель Европы не может себе представить, какие страдания причиняет отключение электричества. Так, калькуттская газета «Стейтсмен» ввела новую рубрику и каждый день сообщала о тех неприятностях, которые терпят от этого люди разных профессий, включая самые скромные. К примеру, красноречив был рассказ медицинской сестры из одной небольшой калькуттской больницы, тоже не избавленной от «лоуд-шеддинга». Однажды здесь пришлось завершать трудную операцию при свете керосиновых ламп, которые держали над операционным столом мокрые от пота медсестры. Впечатляющим было и описание работы в швейной мастерской, которая после выключения тока буквально превращалась в камеру пыток. Интересны и другие зарисовки. Вот одна из таких заметок, весьма выразительная именно благодаря своей обыденности и типичности.
Харипада, чиновник, герой поэмы Р. Тагора «Флейта», проводил вечера, прогуливаясь по перронам вокзалов, чтобы сэкономить деньги за электричество. Харипрасаду, пятидесятисемилетнему чиновнику из Калькутты, «сегодня уже не надо пользоваться выключателем, — сообщала газета, — за него это сделает сама электростанция». Когда он утром встает, то временное падение тока в сети часто сказывается и на подаче воды. Она течет тонкой струйкой, которой не хватает, чтобы как следует почистить зубы, не то что воспользоваться душем. Герой очерка написал жалобу в городское управление, после чего в их квартале сменили водопроводные трубы, но вода снова бежит из крана тоненькой струйкой.
В снабженной кондиционером конторе на улице Шекспира, где служит Харипрасад, не больше комфорта, чем в его невыносимо душной двухкомнатной квартире на улочке, почти сплошь состоящей из трущоб, в Багх-базаре. В до отказа набитом автобусе, буквально вися на подножке, он добирается до здания, где расположена его контора. Там выясняется, что лифт не действует и надо подниматься на пятый этаж по лестнице пешком. Бывает, что из восьми часов рабочего времени он отработает всего три, так как электричество отключается надолго.
Возмущенный, он задает вопрос: можно ли в таких условиях требовать, чтобы люди хорошо выполняли свою работу? Его коллега — худой человек с запавшими щеками. У него больное сердце, и каждое утро он вынужден ждать в подъезде, пока снова начнет действовать лифт. О сверхурочной работе не приходится и думать, поскольку по вечерам тока тоже не бывает.
— И тем не менее мои счета за электричество не уменьшаются. К тому же еще нужно потратить восемь с половиной рупий на пакет свечей, который еще три года назад стоил всего три рупии, да разыскивать по всему городу керосин для своей лампы…
Ночью, разбуженный «лоуд-шеддингом», он лежит в поту и вспоминает, как еще мальчиком готовился к экзаменам:
— Я вырос в бедной семье, и родители не могли позволить себе такую роскошь, как электричество. Но не помню, чтобы когда-нибудь нам приходилось так мучиться.
Эта статья из «Стейтсмена» явно повествует о типичном случае — о мучениях не одного человека, а миллионов калькуттских жителей.
