Адда — вероятно, лучший способ проникнуть в сущность натуры бенгальцев, в первую очередь интеллигентных бенгальцев из больших и малых городов. Если вы имели возможность участвовать в адде неоднократно и со значительными промежутками времени, то можете проследить, как меняется образ мыслей индийцев, как постепенно они отказываются от давних, переживших столетия предрассудков и все больше по своей натуре и взглядам сближаются с европейцами. Причем этот процесс протекает отнюдь не автоматически и не просто.
Профессор одного из трех калькуттских университетов, образованный шестидесятилетний человек абсолютно современных воззрений, однажды не пришел на условленную встречу. Дал он о себе знать лишь через десять дней — и появился с головой, обритой наголо.
Ему не пришлось долго объяснять: это был не вызывавший сомнений знак, что умер кто-то из его родителей, и он, как старший из живых сыновей, должен совершить заупокойный обряд, так называемую
— Я тогда не смог прийти, у меня умер отец, — сказал он и провел рукой по бритой голове. — Разумеется, все это мне уже чуждо, но, сами понимаете, пришлось. Что сказали бы члены нашей семьи?
Эта семья, как я сам через несколько дней убедился, посетив его дом (что, разумеется, было связано с новой аддой), состояла из трех младших братьев (все они учителя). Их взгляды явно не более старомодны, чем у их старшего брата. Но ведь есть и более дальние родственники, а у брахманов, каковым был и этот профессор, всегда найдется в семье и несколько правоверных, которые стали бы порицать пренебрежение старыми обычаями. Так многих индийских традиций подчас придерживаются и люди, которые давно уже внутренне от них отрешились.
Как и везде в мире, быстрее всего в Индии меняется облик младшего поколения. По внешнему виду девушек это не так заметно, они продолжают носить традиционные красивые сари, но на мужчинах перемены видны сразу. Я имею в виду не длинные волосы, бороду и усы, какие носят молодые европейцы или американцы. Этим у себя на родине молодые индийцы напоминали бы скорее поклоняющихся Шиве аскетов и других «святых мужей», на которых они наверняка походить не желают. Пожалуй, ни разу за свое последнее пребывание в Калькутте я не увидел молодых людей в дхоти и свободной рубахе
Разумеется, это касается не всех молодых людей в Калькутте. Больше тех, которым недостает того, что превращает человека в личность. Как и везде на свете.
Студенты явно не обожествляют героев индийских коммерческих фильмов. И хотя тоже не носят дхоти, как это делают их отцы, но умеют иными способами проявить национальное своеобразие и собственное представление о жизни. Они не утратили наследственного бенгальского пристрастия к адде, только предаются ей несколько иначе, преимущественно в кафе. Калькуттские кафихаусы с утра до вечера набиты битком, прежде всего кафе на втором этаже скромного дома на Колледж-Сквер перед Калькуттским университетом. Уже на пороге вас оглушит оживленный, ничем не приглушаемый говор. Студенты сидят вокруг столиков группами от трех до десяти человек, покачиваются на неустойчивых стульчиках, попивают фирменный напиток этого кафе — холодный кофе со сливками — и разговаривают. Они страстные, а порой и довольно резкие, бескомпромиссные спорщики, в чем я имел неоднократную возможность убедиться на собственных лекциях и беседах.
Их интересы меньше связаны со спортом, больше — с литературой, но прежде всего они дискутируют о политических проблемах, в которых удивительно хорошо разбираются. Лишь изредка вы встретите студента консервативных взглядов. Большинство придерживается левой ориентации, а порой даже экстремистской. В том году самой частой темой дискуссий стали китайско-вьетнамский конфликт и политика Китая вообще; даже те, кто был явно отмечен воздействием маоистских идей, не принимали сторону Китая. Повсюду в Индии еще слишком хорошо помнят вторжение китайских войск на индийскую территорию во время пограничного конфликта 1962 года.
Из бесчисленных визитов, сопровождавшихся длительными беседами, я охотнее всего вспоминаю два. Первый был связан с письмами, которые мне принес Аджит, увлеченный своим делом работник системы социального обеспечения. Письмо было написано детской рукой на почтовой бумаге с типографским штампом «Детский реабилитационный центр». Я прочитал: «Дорогой дядя, кланяемся вам. Дядя, как вы поживаете? Мы все хотели бы вас видеть. Если бы вы как-нибудь пришли к нам в больницу, все мы были бы очень рады. Мы слышали от дяди Аджита, что вы знаете много языков. Мы хотели бы послушать эти языки и увидеть вас. Когда получите наше письмо, дядя, придите взглянуть на нас! Если придете, мы с вами поговорим. Больше писать не будем, только приходите! Харипад, Мантал и Прасанта».
