Окажись вы на моем месте, то наверняка тоже пошли бы к ним. Вот и мы с Аджитом на следующее же утро отправились на южную окраину Калькутты. Большие и маленькие дома тут утопают в зелени бананов, пальм и цветущих кустарников, в одной из таких вилл посреди обширного сада и разместился «Детский реабилитационный центр». Уже восемь лет им руководит молодая англичанка. Ей помогают несколько бенгальских медиков и учителей. Тут находится более сорока детей, перенесших полиомиелит; они получают медицинское обслуживание, выполняют реабилитационные упражнения и ежедневно учатся, чтобы как можно лучше подготовиться к поступлению в нормальные школы, потому что они — мальчики и девочки дошкольного и младшего школьного возраста.
Мальчиков мы застали как раз во время занятий в палате. Одни сидели на кроватях, другие расположились на полу с букварями в руках. Младшему было шесть, старшему — одиннадцать. Разумеется, учение было приостановлено, вместо него снова началась адда. У мальчишек глаза горели от радости — ведь что-то новое нарушило повседневную скуку уроков. Сначала они расспрашивали, перебивая друг друга, так что я не знал, на какой вопрос отвечать раньше. Все ли люди в Чехословакии белые? Правда ли, что в Европе круглый год очень холодно? И падает снег? А по нему ходить можно? Добрались и до иностранных языков.
— Скажите что-нибудь по-французски! А по-русски! А по-немецки! — просили меня ребята.
Потом они похвастались, что кто умеет делать. Харипад красиво рисует — учитель считает, что хорошо бы ему продолжить это занятие и после того, как он покинет больницу; но тут уж «Детский реабилитационный центр» ничем помочь не в силах. Маленький Аджай научился уже читать и писать. Прасанта даже играет на скрипке — он исполнил мне два этюда из самой распространенной индийской школы скрипичной игры, а затем песенку, которую сам подобрал по слуху.
Ничего сверхъестественного и гениального во всем этом не было. Но радость и восторг детей доказывали, как прекрасно помогает им пребывание в этом медицинском учреждении переносить постигшее их несчастье. Я вспомнил маленьких калек-нищих с калькуттских улиц — этих детей уже не ждет подобный удел. И снова меня согрело чувство, о котором я неоднократно говорил в этой книге: немало доброго и полезного уже сделано и делается в Индии! В том числе и для самых несчастных и нуждающихся в помощи…
Директор провела нас по заведению, рассказала о проделанной работе и ее результатах, о планах расширения медицинской помощи. Похвастала и отпечатанным на гектографе бюллетенем, который они рассылают главным образом родителям больных детей, — он информирует о состоянии здоровья отдельных воспитанников и о применяемых к ним методах реабилитации. Этим преследуется двойная цель. С одной стороны, бюллетень, несомненно, успокаивает родителей, большинство которых живет в провинции и лишь изредка может приехать в Калькутту, с другой — помогает обрести доверие тех родителей, которым еще предстоит вручить больных детей заботам реабилитационного центра; большинство таких родителей и не подозревают о существовании этого заведения и о том, что после полиомиелита вообще еще можно что-то сделать, да к тому же бесплатно.
На детей было грустно смотреть, особенно на четырех совсем маленьких девочек с ножками в аппаратах, и все же здесь царило приподнятое настроение. Самые маленькие лишь смущенно улыбались, с любопытством рассматривая экзотического гостя. Две учительницы пришли взять у меня автограф. Когда мы медленно возвращались назад, к воротам, нас догнала пациентка постарше, девочка лет четырнадцати, с букетом цветов, которые она сама нарвала в саду.
— Приходите еще! — кричали мальчики, чуть не вываливаясь из окна своей палаты.
Совсем иного характера был визит к профессору Сурешу, которым я, собственно, завершил свое пребывание в Калькутте. Вечером накануне моего отъезда «брат» Анимеш, в прошлом ученик Суреша, привез в Калькутту из Мединипура свою семью, чтобы все могли проститься со мной — кто знает, свидимся ли еще когда-нибудь? После обеда мы все вместе отправились в пригородную виллу в северокалькуттском районе Баранагар.
Встреча началась абсолютно традиционно. Две дочери хозяина (им было около двадцати лет) торжественно «взяли прах от моих ног» — глубоко поклонившись, кончиками пальцев дотронулись до моих щиколоток, а потом до своих голов. Когда же я сделал неуверенную попытку избежать таких знаков уважения, которых удостаиваются лишь старшие родственники и учителя, Суреш сказал:
— Так положено. Ведь вы их дядя.
И я действительно сразу почувствовал себя здесь как дома.
