III
, рыбак в пятом поколении. Он сидит на ящике, позади него вода, справа — его рыболовецкое судно. Он, чувствуется, человек немногословный — невысокий крепыш с прищуренными глазами и плотно сжатыми губами. — Все, что у нас было, все, что мы скопили за тридцать лет. Все — дом, холодильная установка, грузовики — все пропало. Не осталось ничего. Он говорит с трудом, я вижу, что он еле сдерживает слезы. Но сдерживает. — Мы сейчас стоим на коленях, так мы поползем, потом встанем с колен и пойдем, да только где помощь? Я за всю свою жизнь не просил у них и гроша ломаного, ничего не просил на халяву. А теперь я говорю: дайте мне костыль, я встану, я все приведу в порядок и выброшу этот костыль, и вам это вернется сторицей. Говорит, стиснув зубы. Не жалуется, не ищет виноватого, просто не повезло, вот и все. При этом рассказывает совершенно буднично о том, как на своей лодке держался в самом «глазу» урагана и спас десятки других. Это все без пафоса, просто так, как должно быть. Были еще встречи в этот тяжелый день. Была встреча с журналистом Кленси Дюбосом, который дрожащим от гнева голосом рассказал нам о том, что дамбы, построенные корпусом армейских инженеров десятки лет тому назад, изначально имели серьезные дефекты, что один из инженеров писал и писал об этом. Чем кончилось? — А тем, что его уволили! Была встреча с Синтией Виллард-Льюс, членом городского совета. Эту модно одетую, красивую афроамериканку буквально колотило, когда она говорила: — Мы — щедрый народ. Когда было цунами в Юго-Восточной Азии, мы посылали всякую помощь, и когда было землетрясение в Гватемале, мы были тут как тут, а когда приключилась эта беда с нами, мы остались одни, Вашингтон игнорирует нас. Такое ощущение, что лучше быть страной третьего мира. Мы встретились с Питом Санчесом, чернокожим менеджером рекламы для радио, который, когда я стал спрашивать его о том, кто во всем этом виноват, ответил: — Какой смысл говорить об этом? Случилось то, что случилось, надо идти вперед, а не оглядываться назад. Была встреча с семьей Дегри — людьми, которые в четвертом поколении жители Нью-Орлеана. Они живут в престижном районе города — вернее, в том, что от него осталось. Они там одни — все остальные уехали. Они снесли остатки своего дома и начали строительство нового. — Почему вы решили остаться? — спрашиваю я. — Потому что Нью-Орлеан — это мы. Это наша жизнь, — отвечает Дениз Дегри, а ее муж Пьер добавляет: — Дегри всегда жили здесь. Иногда я думаю, что, может быть, было бы правильно уехать, начать все сначала, но что-то держит нас здесь… А в глазах такая тоска, такая печаль — невозможно смотреть. Ужасно печальный день. И ловлю себя на мысли: «Как же это может быть в Америке, в стране, которая гордится тем, что заботится о каждом своем гражданине, который попал в беду?» * * * Город Юнис находится в двух с половиной часах езды от Нью-Орлеана. В этом районе Луизианы живут кейдженцы. Точно неизвестно происхождение слова «кейджен», но согласно одной теории, его рождение связано с историей французских гугенотов, бежавших в Новый Свет от религиозных преследований. Приплыли они на восточный берег Канады, и назвали свою новую родину Аркадией. Себя же нарекли «Arcadiens», «аркейдьенс». Потом часть из них двинулись на юг, и по ходу их путешествия слово сократилось до «кадьенс», а потом, к тому времени, когда они добрались до Луизианы, стало звучать как «кейдженс». Они до сих пор говорят на французском языке
XVII