Савин выехал из Кремля на своем «мерседесе» и поехал к на Воробьевы горы к смотровым площадкам. По привычке проверил нет ли за ним хвоста, свернул в пару подворотен, и только когда убедился, что слежки за ним нет, то вышел из машины на смотрове площадки.
Город уже осыпался океаном ярких огоньков, напоминая гирлянду, светился в темноте неоновым цветом выввесок торговых центров, квартир и клубов. По проспектам нескончаемым потоком шли машины, где-то выла сирена. То там, то здесь слышались голоса людей. Москва никогда не спит… На Воробьевых народа было не очень много. Несколько загулявших парочек спешили домой, опасаясь встретить ночных хулиганов, дворник-узбек сметал грязный снег в кучи и что-то нервно лепетал по-своему, кутаясь в легенький тулупчик. Савин, глядя на него поднял воротник пальто и тоже, вроде как, утеплился.
Со стороны университета подъехала «Ауди». Остановилась у подножья площадки и гневно пипикнула клаксоном. начальник службы внешней разведки обернулся. Точно… Она… именно ее он ждал уже минут двадцать. Спустился вниз. Аккуратно постучался в тонированное окно. Стекло послушно отъехало.
— Ну как, Алексей Васильевич? — нетерпеливо раздался голос из салона.
— Андрюх не май месяц на дворе, — раздраженно бросил Савин, — может в машину-то впустишь погреться?
— Открывай! Садись! Рад буду поболтать с бывшим однополчанином… Тем более если у него хорошие новости.
— Новости есть, даже очень хорошие, — генерал залез в машину и обнялся по-дружески крепко с Андреем Горбенко, — ну здравствуй, майор!
— Здорово, товарищ капитан, — улыбнулся начальник службы безопасности «Интеркрайт», — Так что там какие новости? — нетерпеливо заерзал он на водительском сидении, — узнал что-то про Сашу?
— Я тебе больше скажу, — загадачно улыбнулся Савин.
— Не томи, генерал! Будешь своих секретарш томить после рабочего дня… Давай скорее. у меня не так много времени.
— Короче, покопался я в архивах. Вот копия приговора суда… Там адрес колонии, ну и всякая другая ересь. Почитай, Андрюха, довольно увлекательное чтиво, скажу я тебе, Агата Кристи отдыхает. А вот чистый бланк, — он подал Горбенко не заполненный лист бумаги, украшенный гербовыми печатями, — это амнистия твоему другу, если успеешь до вторника, то сможешь забрать его. Как раз зэков освобождают под выборы. Так что твое счастье. Ну а, поговрил я с Хозяином… Ты знаешь есть такое впечатление, что это что-то личное. Посадил его он! При помощи Миши конечно… Да и национализация прошло удивительно быстро. И все же я думаю, что там замешены частные интересы Папы. Видел бы ты как он напрягся, когда я завел разговор про «Интеркрайт». Но все-таки разрешил копать… Он то не знает, что я уже все нарыл за месяц беспрерывной работы. если честно, то хочешь мое мнение?
— Конечно… — пробормотал Горбенко, завороженно рассматривая бланк. сейчас в этой бумажке заключалась свобода его лучшего друга.
— Мне кажется, что Харламов зарвался, как в свое время Дорковский. Папа решил его наказать и устроить порку прилюдно. Вот и все. Но все равно, вам пока лучше с ним в Москве не появляться. Свози его куда-нибудь на годик другой в Европы. Просто представляешь, какая поднимется шумиха, если журналюги узнают, что великий и ужасный Харламов на свободе! Вот и я о том-то… Ему сейчас покой нужен. После двух лет отсидки. Ну я поехал. Дома тоже семья. Наверно с ума все сходят.
— Спасибо, Леш… — растерянно и несколько ошарашенно проговорил Горбенко.
— Не за что. Только постарайтесь больше в столь громкие скандалы не влипать.
На работу вставать всегда трудно только в одном случае, если эта самая работа тебе не нравится. А если ты любишь то что ты делаешь, то и встаешь, даже рано утром, после бессоной ночи с ангельской улыбкой. Потому что знаешь, что будешь заниматься делом, которое тебе по душе. Вот и Горбенко встал задолго до того, как на улице засеребрились первые нерешительные сумерки. Прошелся по комнате, стараясь не разбудить Варвару, которой до школы можно было нежиться в постели еще час. Позвонил на работу и предупредил, что уходит на больничный. «Интекрайт» превратился теперь в обычное государственное учереждение, и просто так, туда не явиться к планерке было нельзя. Потом сделал небольшой комплекс оздоровительных упражнений, принял душ, и почувствовал, что фраза, заново родился, именно про него. Заварил чашку крепкого кофе и добавил ложечку коньяка. Это все что он себе позволял из спиртного последнее время. Уселся на диван с газетой.
Но мечтам о мирном и спокойном рассвете сбыться не удалось. Едва была прочитана первая страница «Биржевого Вестника», как в дверь настойчиво затрезвонили. Нагло и двоольно настойчиво, как будто знали, что хозяин квартиры уже проснулся и только и ждет как в пять утра с кем-нибудь поболтать.
