— Давай, Александр Николаевич, в следующие вылеты полную нагрузку бомб не брать, растянем их на несколько полетов. Не можем мы в такое время бездействовать, не имеем права. Я пойду звонить.
Чугунов почти бегом направился к леску, где размещался штаб полка.
Зенитка забила снова. На бреющем полете из-за сосен появились шесть двухмоторных истребителей. Они пролетели к реке, стали разворачиваться. Зорин закусил губы. Яков бросил недокуренную папиросу в траву, спешно полез в кабину.
«Хорошо поставлена разведка. Не успели мы сесть, как уже показались… — подумал он. — Ну ничего. Не удалось нас врасплох застать».
Ранение оказалось несерьезным, и Дружинин уже через десять дней возвращался в часть. Мысленно он всегда был с друзьями и ни на секунду не забывал о них.
Как они там? Может быть, многих нет в живых? Вдруг и Яков, и Борис, и Зорин… Нет, нет, все они живы…
Путь на аэродром был гораздо короче, чем в госпиталь. И это не было обманом чувств — отступление продолжалось. Трудные дни переживает его Родина.
И он обязан быть в строю. Он рад, что вернулся. Радость возвращения переплеталась с тревогой.
Вот и аэродром… Он ступил на летное поле. Кто-то, поминутно оглядываясь, бежал ему навстречу. Константинов! Дружинин и сам не ожидал, что так обрадуется ему — ведь они никогда дружны не были. Сейчас он забыл об этом. Перед ним был однополчанин. И он радостно улыбался, всматриваясь в подбегавшего летчика.
Но лицо Константинова вместо радости изображало страх. Налетев на Дружинина, он обхватил его за плечи, бессвязно выкрикнул:
— Там немецкие танки… Спасайся… Сейчас здесь будут.
Ошеломленный Дружинин прислушался — со стороны леса действительно доносился тяжелый рокот моторов, лязг гусениц. И в ту же минуту из леса выехала колонна тракторов.
— Эх ты, — Дружинин сбросил руки Константинова с плеч, — паникер! Не ждал я от тебя. Да успокойся, в себя приди. Смотреть на тебя тошно.
— Вот что, Константинов, идите в штаб, там подождите меня, — послышался рядом спокойный голос.
Дружинин обернулся — рядом с ним стоял комиссар Чугунов. Приветственно подняв руки, подходили Колосков и Банников, чуть дальше виднелась грузная фигура Исаева.
Ссутулив плечи, Константинов медленно направился к КП. А летчики, не замечая его, начали оживленный разговор.
— Ты, Яша, возмужал, не узнать.
— Он у нас герой, трое уже на счету, на таран ходил, к двум орденам представлен, — говорил Борис.
— Да что там герой, делал то же, что и все.
— Нет, Яша, ты молодец. Вот тебе и «молодо-зелено». Стосковался по вас… Теперь вместе летать будем, догонять вас придется.
— Вот что, друзья, — обратился к летчикам Чугунов, — давайте на отдых. Чувствую, передышка ненадолго…
— Неужели опять перелетать на новую точку? Скажите, товарищ комиссар, когда же конец этому отступлению? — взволнованно спросил Колосков.
— Я и сам думаю об этом, — тихо заговорил Чугунов. — Очень тяжело нам. Много людей гибнет. Но одно знаю верно — хоть враг и силен, наш народ еще сильнее, выстоит, победит!
Они молча прошли несколько шагов, каждый по-своему думал о неудачах.
Глубоко затягиваясь, Чугунов пристально смотрел на сидевшего по ту сторону стола Константинова. Лицо бледное, осунувшееся. Руки вздрагивают. Глаза бегают. Взглянет на комиссара и тотчас же в сторону взор отведет.
— Ты скажи мне, Константинов, что происходит с тобой. Ты посмотри на товарищей своих. Чем же ты отличаешься от них? Когда завелась в тебе эта червоточинка? И разве не в силах ты с ней справиться? Что же молчишь? Говори, легче станет. Вместе подумаем, как с бедой твоей справиться.
— Трудно мне, товарищ комиссар. Не думал никогда, что такое быть может. Все время кажется — вот сейчас смерть, вот сейчас… А сегодня, там, на поле, встретил Яшу и Исаева, они словно от зачумленного от меня… И подумал, в первый раз подумал: позор хуже смерти. Разрешите мне лететь, товарищ комиссар, я… я не подведу.
— А сможешь, Константинов?
— Мне кажется, только раз себя пересилить, а по том легче станет.
— Да, это так. Хорошо, я дам тебе эту возможность. И помни — это последняя. Не выдержишь — погибнешь. Причем бесславной, позорной смертью труса. Это горькая правда, но это-правда. От нее никуда не уйдешь…
В эту ночь не меньше Константинова волновался и Колосков. Он впервые вел в бой звено. С ним летели Дружинин и Константинов, которому Яков не верил. В том, что из труса храбреца не получится, он был уверен. Однако комиссара Чугунова пришлось уважить. Комиссар сказал: так нужно. Ну что ж, если нужно, пусть летит…
Кто бы мог подумать, что среди его товарищей окажется вот такой… А каким он был раньше, до войны? В памяти промелькнула картина новогоднего вечера.
