После митинга летчики и штурманы разошлись по землянкам на отдых: сегодня туман, погода нелетная. Назаров, Пылаев, Колосков начали собираться в дорогу. Завтра они выезжают в глубокий тыл за новыми самолетами…
Друзья остановились в тыловом городке, на окраине которого был расположен аэродром. Как-то в предвечерний час к аэродрому шли Назаров и Пылаев.
— Колосков говорил, что вечером пойдем к Чугуновой, — Пылаев вытер вспотевшее лицо. — Она здесь живет. Может, о Лиде что знает. А ты на телеграф заходил?
Назаров мрачно ответил:
— Заходил. Запрос послал в станицу. Пусть ответят, что натворила моя… — Назаров осекся, — гражданка Кириченко. Понимаешь, не могу поверить, чтобы Лида на подлость пошла…
— Сам слыхал, что капитан рассказывал. И все же надо проверить.
Когда друзья вышли на асфальтированную дорожку, кто-то окликнул:
— Пылаев! Пылаев!
Пылаев посмотрел по сторонам. За железным решетчатым забором стоял высокий мужчина в сером халате. Он призывно махал рукой:
— Василий, не узнаешь?
Пылаев, пожав плечами, пошел к забору. И только подойдя ближе, радостно улыбнулся:
— Дядя Ваня, какими судьбами? Вот так встреча…
Так неожиданно Василий встретился с братом своей матери. Он знал, что дядя был уволен из армии по состоянию здоровья, что оставался в Симферополе.
— Ты как очутился здесь?
— Да это история долгая, — проговорил Иван. — Как заняли Симферополь, я ушел к твоим, в село.
— Как там мать? — нетерпеливо спросил Василий.
Дядя Ваня медлил с ответом, и Василий приготовился услышать самое худшее, самое тягостное.
— Говорите, дядя Иван. Не томите, лучше сразу.
— Когда в село пришли каратели, то ихний офицер приметил Галю. Сестра твоя красавицей стала. Офицер силой взял ее, обесчестил…
— Дальше что? — шепотом спросил Пылаев.
— Галя с позору удавилась, а твоя мать подстерегла того офицера, бросилась на него и чуть не задушила. Убил ее…
Василий вздрогнул.
— Ночью мы с ребятами подожгли дом, где остановились каратели, забросали его гранатами, — продолжал Иван. — В селе оставаться я больше не мог и стал пробиваться к своим. Немного воевал под Харьковом и вот попал в этот госпиталь.
Василий пытался что-то сказать и не мог. Лицо его болезненно искривилось. Машинально перебирая руками прутья железной решетки, он поплелся вдоль забора.
— Постой, куда же ты? — окликнул его дядя. Тот, не оборачиваясь, бросил через плечо:
— Одному мне сейчас… легче будет… Завтра зайду.
Горе обрушилось на Василия неожиданно и придавило его. Мама! Мама! Он вспоминал ее строгость и нежность, все ее заботы, ласковое, мудрое внимание, которым она всегда окружала его. И вот нет больше мамы. И Гали нет, нет его зайчика, верной подруги детства.
С аэродрома доносился рокот моторов, голоса летчиков. Но Василий не слышал ничего и шел дальше. Казалось, он был один во всем мире. Он и горе его. Ему хотелось забыться хоть на минутку, хотелось, чтобы утихла эта раздирающая сердце боль. Напиться разве?
Василий огляделся. Оказывается, он забрел в город. Улица знакомая ему. Вон за теми зелеными воротами живет старик, про которого говорят, что он торгует спиртом.
Пылаев подошел к зеленым воротам, постучал.
— Полегче, собак нет, — донесся со двора хрипловатый старческий голос.
Пылаев вошел во двор и направился к открытой веранде. Из-за стола поднялся небольшого роста старик. Жирное лицо его с маленькими, как у хорька, глазами, добродушно улыбалось.
— Чем могу быть полезен, товарищ фронтовик? — спросил он, осторожно спускаясь по ступенькам веранды.
— Спирту мне надо. Сколько стоит — заплачу.
— За деньги не продаю. Вы мне вещичку, — я вам спиртик. Скажем, вот этот реглан я бы взял.
Старик потянулся к реглану и короткими толстыми пальцами стал торопливо мять кожу.
— Не могу, вещь не моя…
— Что ж, дело ваше, — и старик пошел к воротам.
— Постойте, — Василий посмотрел на свои ручные часы, быстро снял их. — Возьмите.
— Простые… — с сожалением заметил старик, поднося поближе к уху, добавил: — но механизм неплохой… Бутылочку можно. Подождите, сейчас принесу.
— Закуска есть? Дайте что-нибудь.
— Здесь хотите пить? — недовольно спросил старик.
— Да, здесь, и побыстрее…
Василий поднялся на веранду и сел за стол. Когда вернулся старик с бутылкой спирта, поднял на него измученные глаза.
— Горе у меня. Мать убили, сестренка погибла…
— Война, всякое бывает, — промолвил старик, ставя на стол раскупоренную бутылку со спиртом.
— Пейте, молодой человек, сразу горе забудете…
Василий торопливо наполнил граненый стакан и поднес к губам.
— Осторожно, обожжетесь. Налейте водицы, — предупредил старик и заботливо пододвинул к штурману графин с водой.
Василий одним глотком выпил спирт. Посидел несколько минут недвижимо, потом отодвинул стакан.
— Не берет. Дрянь, а не спирт, — проговорил он. — Покрепче дайте.
— Что вы, молодой человек… Обижаете… Торгую честно, — забормотал старик. Он суетливо налил на блестящий поднос несколько капель спирту, поднес спичку. Голубой язычок пламени взметнулся вверх. — Как слеза, без примеси.
