Почти из-под ног Зорина с громким щебетом вылетела испуганная птица. Быстро работая крыльями, она почти вертикально поднималась ввысь. Потом, словно подхваченная порывом ветра, метнулась в сторону леса и пропала в голубом просторе. Зорин нагнулся к траве и увидел гнездо с двумя птенцами. Они торопливо раскрывали желтые клювы. Командир положил их на широкую ладонь.
— Ну, чего дрожите, желторотые, — проговорил он. — В обиду не дам. В укрытие вас надо, война. — Он осторожно понес их к лесу. И вдруг что-то знакомое мелькнуло в памяти. Давно это было… Они тогда жили в Грозном. Отец работал на нефтяных промыслах. Однажды вышка, на которой работал отец, загорелась. Пожар пытались потушить, но ветер раздувал пламя, жарко горела нефть, от вышки ползли к небу черные клубы дыма. Нефтяники стояли поодаль. И Саша Зорин с ними. Вдруг отец сорвался с места, побежал к вышке. Все с изумлением смотрели ему вслед. Кто-то с сожалением сказал:
— Спятил мужик… подпалится…
Отец вернулся быстро, неся в замасленной кепке маленьких птенцов. Большой, лохматый, он говорил товарищам:
— Кричат, волнуются, а когда взял, притихли. Пичужка смышленая… — и пятерней, как шапкой, прикрыл птенцов. Увидел Сашу, подошел к нему. — На, Сашок, неси домой. Чуть не забыл, а я давно кормлю их. Матери нет, разбилась об камень.
А через несколько дней отец вернулся с работы совершенно больным и, посадив возле себя сына, кашляя и тяжело дыша, виновато заговорил:
— Вот я и отработался, хозяин с работы выгнал. Как заболел — сделался ненужным, — передохнув, он продолжал: — Учиться бросай, кормильцем семьи будешь.
Вечером отец слег. Ночью позвал сына, но уже не смог ничего сказать, а только заплакал. Утром он умер. С этого дня Саша заменил в семье отца. Пошел на те же промыслы, к тому же хозяину. Вероятно, и его ожидала участь отца, но грянула революция. Подростком Зорин вступил в Красную Армию, потом его послали в школу красных пилотов. Годы прошли, а то, далекое, — горящая нефть и птенцы в широкой ладони отца — запомнилось. А вот теперь он сам…
Зорин выбрал под деревом безопасное место, сделал небольшое углубление в земле, насыпал сухих листьев и аккуратно положил птенцов. Еще раз посмотрев на гнездо, он торопливо свернул к самолетам.
Недалеко от него на шоссейную дорогу выскочил мотоцикл с коляской. Машина сразу же остановилась. С сидения приподнялся высокий, широкоплечий военный. Зорин узнал помощника командующего генерала Гусева, с которым одно время служил на Дальнем Востоке.
— Александр Николаевич! — радостно проговорил генерал, поспешно выпрыгнув из коляски. Сняв с шеи автомат и бинокль, бросил на сиденье.
— Где штаб бригады? Связь есть?
— Нет, товарищ генерал.
— Так я и знал, — охрипшим голосом проговорил Гусев. — Дальнейшие точки знаете?
— Да, ознакомили в штабе. Но, товарищ генерал, неужели… — Зорин не договорил и тяжело вздохнул.
— Придется отступать, Александр Николаевич, не сдержать немца, — ответил Гусев и взглянул в лицо Зорину.
Зорин молчал, собирался с мыслями. Ему о многом надо было посоветоваться с генералом. Положение создалось сложное. Не налажена связь со штабом… Приходится действовать самостоятельно, на свой страх и риск. А как трудно принимать решение, когда не знаешь, как меняется линия фронта, где свои, а где чужие. Но помощник командующего торопится.
— Надо ехать, — устало говорит он. — Был в Витебске. Наши авиаторы над аэродромом сбили четыре своих самолета «ПЕ-2». Они шли с задания и хотели сесть на дозарядку. А на земле их за немецкие приняли — двухкилевые. Хорошо, обошлось без жертв, но самолеты выведены из строя. Кого наказывать, если наши впервые увидели эти бомбардировщики.
— Кто же виноват? — резко спросил Зорин, пристально глядя на генерала.
— Не знаю, голубчик, не знаю… — Гусев неловко повернулся, покосился на солдата-мотоциклиста. Заговорил тише: — Ты, Александр Николаевич, прости меня. Тогда я погорячился, выговор тебе объявил, снимаю… Твой штурман был прав, как фамилия его, забыл.
— Старший лейтенант Банников.
— Банников… — генерал задумался, словно припоминал лицо штурмана, которого никогда не видел. Виновато опустил голову. — Даже в субботу могли многое сделать, ну хотя бы убрать самолеты с постоянных аэродромов…
Он стал рассказывать Зорину, как мало осталось в округе самолетов, большинство авиационных частей в первые часы войны стало небоеспособными. Многие летчики погибли на своих аэродромах, не сделав ни одного вылета, а некоторые где-то еще в пути.
Зорин слушал и думал о своем. Он не мог поверить, чтобы в Москве, в комиссариате обороны не знали, что делалось у нашей границы, не знали, что немецкое командование стягивало свои войска. Но почему не приняли меры? Не опередили? Ведь пошли же в 1939 году навстречу фашистским войскам, освободили народы Западной Украины и Белоруссии. Тогда все было в боевой готовности, войска стояли у границы и ждали сигнала. Но Гитлер отдал приказ не вступать в бой с советскими войсками, в отдельных районах срочно отвел свои войска. Значит, он боялся нас. Так почему же сейчас по-другому получилось?
