Врачи быстро раскусили, что Януш самозванец, однако был он очень старательный, переимчивый, ни от какой работы не отлынивал, и его пожалели, не стали прогонять. Так он проработал там несколько лет, а когда закончилась война, его старший брат Юлек, который за это время сумел сделать карьеру в армии и стал военным атташе польского посольства в Москве, вытащил младшего из лагеря и вручил ему польский паспорт, имевший силу охранной грамоты. Невероятно, вы скажете? Мне тоже многое в этой истории показалось странным или же недоговоренным, но это все, что я о ней со слов Кати знаю.
После лагеря Януш поступил в наш Первый мед в Москве, окончил его, женился на русской старообрядке и вместе с ней уехал в Варшаву. Там занял кафедру, со временем сделался знаменитым на весь мир пластическим хирургом, заработал много денег, однако жить в Польше не захотел, потому что антисемитизма там было больше, чем в СССР.
– У вас он бытовой, а у поляков идейный, – объяснил он Кате.
Жена его после переезда в Штаты умерла от тоски по дому («А точнее, по вещам, которые там остались», – сказал он недобро), а сам он вскоре взял в жены негритянку.
«Ее зовут Филлис. Почти как наши с тобой Фили, здорово, правда? Она фантастически красива. Ей, наверное, лет шестьдесят, но я такой стройной, гибкой, грациозной женщины в жизни не встречала. Представляю, какой красоткой она была в юности. У нее и сейчас очень тонкое, одухотворенное лицо и поразительное чувство юмора. А вообще это очень круто – еврею жениться на чернокожей! – писала Катя. – Знаешь почему? Потому что негры и евреи в Америке терпеть друг друга не могут. У них с ними еще хуже, чем с арабами. Хотя причина похожая. Брайтон-Бич раньше был негритянским кварталом, а потом евреи всех негров оттуда выгнали, и те не могут им этого простить. А Януш хотел доказать, что они все равно могут и дружить, и любить друг друга. Он – великий человек!»
Собственно, именно этот великий с его связями и помог Кате остаться в Америке. Делал ли он это намеренно, опять же по заданию из Вашингтона или Тель-Авива? Не думаю. Просто ему была симпатична эта девочка, может быть, кого-то напомнила, не знаю. Он был, судя по ее письмам, веселый, добрый, отзывчивый человек, любил закусывать водку солеными огурцами и селедкой, собирал в американских лесах грибы, выращивал у себя на лужайке перед домом не газон, а картошку, квасил капусту, но именно он стал причиной нашего с Катей несчастья.
Катя должна была вернуться перед Новым годом, однако ее пребывание в Америке затягивалось, письма стали приходить реже, а потом она написала, что у нее появилась новая знакомая.
«Она англичанка, и это нас сближает. Настоящие американцы, которые воспы, ну то есть белые англосаксы-протестанты – очень закрытые люди. Внешне они приветливы, доброжелательны, но никого чужого близко к себе не подпустят и в глубине души страшно недоверчивы и подозрительны. Им главное – знать, врешь ты или говоришь правду. Недаром здесь изобрели детектор лжи. А мы с Кимберли европейки, это другое, и можем друг другу доверять. К тому же у нее очень понятный английский, и мне с ней гораздо легче говорить, чем с моими кураторами в программе. Кимберли приехала в Америку, потому что Англия, по ее словам, загнивает.
– Мне стыдно об этом говорить, – призналась она однажды, – но иногда мне кажется, что я похожа на крысу, которая сбежала с тонущего корабля. Хотя, знаешь, я по Англии ужасно скучаю. Год назад я была у мамы в Лидсе и купила в магазине чемодан. И вот пока я несла его домой, ко мне обратились человек пять, чтобы помочь. В Америке, детка, этого не сделал бы никто. Несешь – неси, твои проблемы!
У Кимберли маленький ребенок, она часто берет его с собой на работу и не стесняясь кормит грудью. Она очень классная, внимательная и чуткая. Но представляешь, у меня с ней вышла сначала большая неприятность. Как-то раз она рассказала мне про своего partner. Такое Кимберли употребила слово. Ну ясное дело, думаю, не муж, а друг, партнер, любовник, и спрашиваю, а чем он занимается?
А она так посмотрела на меня и говорит:
– Работает в энергетической компании. Но сразу видно, что ты из России.
Я спрашиваю: почему ты так решила?
– Потому что никогда ни один американец, ни европеец не задал бы этот вопрос.
Какой вопрос? Я перепугалась. Я знала, что у них не принято про зарплату спрашивать, но тут-то чего.
– Мой partner – не он. Это она.
Подруга, вместе снимают жилье. А Кимберли говорит:
– I’m a lesbian.
Я обалдела. Я до этого вообще думала, что их в природе не существует. А тем более Кимберли. Такая милая, женственная, красивая. А она мне стала говорить, что американские мужчины грубы, жестоки и заняты лишь собой.
– Мой муж был американец, и ничего хорошего из этого не вышло. Это только кажется, что кругом все вежливые и воспитанные. Он меня бил, насиловал, и три года назад мы расстались.
– Но погоди, – говорю, – у тебя же грудной ребенок.
– Это было искусственное оплодотворение.
– Зачем? Больно, наверное!
