Я подумал про Петю, он мог бы, конечно, дать взаймы, но еще одно унижение… Нет, мне все это показалось слишком оскорбительным: не хотите меня принимать таким, какой я есть, с моей родословной и с теми грошами, которые я по вашей милости получаю, и не надо. У нас, у советских…
Я не стал Кате об этом писать. Просто замолчал, пусть она живет как живет – пусть устраивает свою судьбу там, а я здесь. Не приведи господь, если она решит из-за меня все бросить и вернуться в Россию. Не для того было затрачено столько сил и плелся сей затейливый узор. Пришло еще несколько писем, я рвал их не читая, вероятно, она звонила, но телефон не работал уже навечно.
Однажды – представьте себе – мне написала Кимберли, что Кате очень плохо и я не имею права быть таким жестоким, однако я послал содомитку куда подальше: после припадка советской гордости меня настигла такая же депрессия, как была когда-то у моей любимой. Взял на работе отпуск и выходил на улицу только в портовый магазин за бухлом. Сон мешался с явью, мне чудился голос Тимоши, Катин звонкий смех, чьи-то крики, плач, а потом в этом бреду вдруг послышалось, что в квартиру кто-то звонит. Я хотел спать, но тонкий противный голос дверного звонка жужжал над ухом как комар.
Был шестой час вечера. Я с трудом встал и приоткрыл дверь. На грязной лестничной клетке стояла маленькая кареглазая женщина, чье лицо показалось мне знакомым, но я не смог ее сразу вспомнить. Женщина молча на меня посмотрела, а потом развернулась и легко сбежала по лестнице.
Судьбу судетских немцев решили в августе сорок пятого в Потсдаме. Это была насмешка истории – Мюнхен наоборот. Властители мира в очередной раз перекроили карту Европы, среди прочего согласившись с требованием Бенеша выселить всех немцев из Судет, а их там было около трех миллионов, да плюс еще немецкие беженцы из Польши и Закарпатья.
Немцев и выселили, но как?
Странное дело, я дожил до сорока девяти лет, окончил университет, работал редактором в приличном издательстве, покупал каждый месяц журнал «Дилетант» и считал себя образованным человеком, но я ничего не знал про эту историю, и она меня поразила. Судетские немцы боялись Красную армию, страшились большевиков, а оказались не в вымышленном русском, но в действительном чешском аду. Он начался еще до Потсдама, коснулся без исключения всех и показался странной, жутковатой, намеренно срежиссированной пародией на нацистский режим и на холокост. То, что увидел мой бедный судья, было только началом.
Изгнание немцев было поставлено на поток с немецкой же тщательностью и пунктуальностью. Жителей Судет одним движением руки лишили гражданства и личных прав, а страну поделили на тринадцать округов, и во главе каждого стоял ответственный за odsun – так называлось это действо на чешском языке. Молодые чешские парни, напавшие на судью, не были хулиганами. Они делали все по закону и следили за тем, чтобы этот закон соблюдался. Судетские фольксдойче должны были всегда и везде носить белые нарукавные повязки с буквой N, то есть немец, и не важно, симпатизировал человек Гитлеру или нет. Они не имели права ездить на общественном транспорте, посещать кафе и кино и даже ходить по тротуарам. Велосипеды им тоже не разрешалось иметь, за исключением случаев, когда они принадлежали фирме, где ты работаешь, но для этого требовалась соответствующая справка. Если в доме у немцев находили радиоприемник или пишущую машинку, следовали немедленные кары. Врачам запрещалось принимать немецких пациентов. После семи часов вечера немцы не имели права выходить на улицу, им нельзя было присутствовать на похоронах, ни под каким видом без позволения покидать свой родной город или деревню, а добиться разрешения было практически невозможно. В тех немногих публичных местах, куда вход им не был запрещен, немцы не имели права говорить на родном языке, а совершать покупки в магазинах могли только за час до закрытия. Немецкие школы, газеты, радио, книги – все было запрещено. Зато тех, кто носил букву N, можно было без всякого основания остановить на улице, обыскать, оскорбить, избить или отправить на тяжелые работы. И это только то, что было официально прописано в законе. А неофициально…
«Не переставайте ненавидеть немцев. Относитесь к ним как победители. Будьте безжалостны. Помните, что немецкие женщины и подростки тоже несут ответственность за преступления своего народа. Изгоняйте немцев из их домов, фабрик и крестьянских дворов и отнимайте у них всё, кроме носовых платков, чтобы им было чем вытирать слезы».
